ФЭНДОМ


Owari no Chronicle (Ранобэ, Том 1-B)
OnC v01B a

Ориг 1  Ориг 2 

Название (яп.) 終わりのクロニクル1<下>
Название (англ.) The Ending Chronicle 1-B
Название (рус.) Хроники Конца Света 1-B

Номер 2
Автор Каваками Минору
Иллюстратор Сатоясу (TENKY)
Команда RuRa-team
Перевод Orophin
Редактирование Milpeus, shrrg
Работа с иллюстрациями Malfurik
Дата публикации 10 июля 2003
Количество страниц 450
Персонажи на обложке Брюнхильд
ISBN ISBN 978-4840224079
Выпуски
Ссылки

Скачать fb2 с иллюстрациями

Скачать fb2 без иллюстраций


Стартовые иллюстрации Править

Глава 14: Доказательство решимостиПравить

OnC v01B 09

Брюнхильд начала планирование после получасового полета на полной скорости.

Она наблюдала за проносящимся с огромной скоростью пейзажем. Местность внизу ненадолго потемнела, но через некоторое время там снова показался свет

Она могла видеть огни города внизу и залив, врезавшийся в сушу на юго-западе.

— Кобе, Осака и Сакаи.

Брюнхильд пробормотала названия городов, видимых внизу, и пальцами правой руки слегка постучала по философскому камню, которым управлялась метла. Едва ее скорость упала, она удостоверилась, что одно вертикальное крыло-стабилизатор выдвинулось с нижней части метлы. Рассекая телом ветер, она приподнялась вверх.

Ее пятки по-прежнему опирались на щетку, поэтому ее поза напоминала сэйдза[1]. Свет, исходящий из метлы, снова стал бело-голубым, поэтому Брюнхильд слегка нажала на камень, чтобы вернуть свет в видимый спектр.

— Подобные маневры на низкой скорости поглощают немало топлива.

Она вздохнула, стряхнула иней с полов треугольной шляпы и снова глянула вниз.

Количество огней под ней снова сокращалось. Внизу темнела горная местность.

Всматриваясь вниз, она обратилась к коту, цеплявшемуся за кончик рукояти.

— Гляди, вот и лес.

Она подождала пять секунд, но не получила ответа. Она наклонила голову и взглянула вперед.

Кот прижался к рукоятке метлы всем телом. И это была единственная его реакция.

Почему-то шкурка кота слегка сверкала в лунном свете.

— ?..

Брюнхильд пригляделась и обнаружила, что все тело кота покрылось инеем. Эта изморозь и отражалась в свете луны.

— Как красиво, — промолвила она как раз перед тем, как кот свалился с рукояти.

Он потерял равновесие и начал падать вниз. Посмотрев на это мгновение, Брюнхильд ойкнула и протянула руку. Она подхватила кота за хвост и вернула его назад.

Она удерживала черного кота на уровне лица. Его глаза были широко распахнуты и уставились прямо перед собой, а уголки рта примерзли к месту, распахнувшись на максимальное расстояние. Брюнхильд нахмурилась и потрясла кота вверх-вниз.

— Что ты творишь? Это же опасно.

Наконец, кот завелся.

— Вааа! — воскликнул он, и затряс лапами. — Я-я-я-я умираю! Ты убиваешь меня!

— Что случилось? Ты произнес это так взволновано. У тебя снова был плохой сон?

— Д-д-д-да, да, да! У меня был сон, в котором меня швырнули в воздух и я заледенел! Это был сон, правда?..

— Конечно, сон. Но это так необычно. Ты уснул с самым забавным выражением лица в истории, — Брюнхильд держала кота одной рукой. — Ладно, даже если у тебя был страшный сон, не переживай. Я с тобой.

— Я точно могу тебе верить?..

— Ты что-то сказал?

— Нет, ничего, — прозвучал ответ из руки Брюнхильд.

В этот момент землю внизу полностью скрыла тьма.

Брюнхильд слегка наклонила метлу вниз и направо. Она повернула в глубину гор.

Медленно, но уверенно ее высота уменьшалась. Но из-за темноты гор внизу и ночного неба вверху было сложно сказать, что они опускаются. Брюнхильд поискала свет Осаки позади себя, чтобы проверить уровень горизонта.

Она спускалась.

Тьма впереди постепенно обретала очертания. Голые скалы и очертания деревьев вырисовывались в лунном свете.

— Почти на месте, — пробормотала она, сосредоточившись на лесе, проплывающем в свете луны.

Брюнхильд могла разглядеть шеренгу прямоугольных искусственных объектов. Это были здания.

Этот ряд неосвещенных строений в горном лесу составлял деревню.

Черный кот у ее груди заговорил:

— Там никогда никого нет. Это действительно город-призрак.

— …Найти заброшенные области в твоем Гире — это наивысшая роскошь.

— Люди, жившие в этой деревне и люди, что живут в громадном городе позади, не знают ничего о разрушении твоего Гира. Если бы они знали, они, возможно, выразили бы какое-то сожаление.

Заброшенная деревня проносилась прямо под ними.

Наблюдая за ней, Брюнхильд сказала:

— Но почему UCAT никому не рассказали о Концептуальной Войне?

— Они, наверное, хотели играть роль героев. Они планировали тайком все закончить прежде, чем вызвать смятение в мире… Это полная противоположность королю 1го-Гира. Король делал все возможное для защиты 1го-Гира. Он применил механических драконов для обороны и разделил Концептуальное Ядро на две части.

— И Зифгрид этим воспользовался. Королевский дворец был разрушен, и связи командования развалились. Доктор Регин соединился с механическим драконом Фафниром и попытался защитить половину концептов 1го-Гира, что хранились внутри, но Зигфрид похитил священный меч Грам, созданный Доктором Регином, и… — Она вздохнула. — Если бы Фафнир доктора Регина был Фафниром Возрожденным Преподобного Хагена, все могло обернуться иначе.

— Как? Чем так отличается модифицированная версия?

— Ой, подожди секунду. Я уже вижу штаб-квартиру.

Два громадных строения виднелись неподалеку от заброшенной деревни. Там находилась школа. Здания были школой и спортзалом. Брюнхильд опустилась в направлении спортзала.

— Модифицированная версия механического дракона усилена для защиты. Она обладает двумя реакторами: один для движения и один для вооружения. У старого Фафнира, с которым соединился Преподобный Регин, был всего один реактор, так что ему пришлось умереть, когда священный меч Грам разрушил реактор, в котором содержалось Концептуальное Ядро.

— А Фафнир Возрожденный Преподобного Хагена?..

— Обладает оставшейся половиной Концептуального Ядра, запечатанной в реакторе вооружения. Эта сила — средоточие недовольства всего 1го-Гира. Даже если мы ее утратим, оставшийся реактор движения будет использован, чтобы раздавить врага или взорвать.

Брюнхильд почувствовала, что кот задрожал.

— Тебе страшно? Не переживай. Преподобный Хаген не будет побежден.

— Эм, нет. Дело не в этом. После такого охлаждения мне захотелось в туа… Эй, прекрати меня так поднимать! А-а, ходить под себя — это так унизительно!


Казами и Изумо занимались подсчетом финансов ночью в Библиотеке Кинугасы.

— Сейчас, может, и весенние каникулы, но у нас накопилось немало работы с тех пор, как мы взялись за это в прошлом семестре… О, Каку. Тебе не нужно так сосредотачиваться на копировании этих расписок, а то ты начинаешь выглядеть как робот. У тебя, оказывается, бывает серьёзный взгляд.

— Ох, как бы это так сказать? Меня привлёк запах клея. Думаю, ты бы сказала, что это привычка?..

Казами проигнорировала его. Она усердно расчерчивала бухгалтерскую книгу в руках на дебет и кредит.

Но неожиданно она взглянула вверх. Изумо обратил на это внимание со своего места рядом с ней.

— В чем дело? Что-то не так с… гах!! Т-ты идиотка! Я еще даже ничего не сказал!

Казами проигнорировала возражения Изумо и вернула назад руку, которой ударила влево. Зигфрид глянул на нее из-за стойки, но она помахала ему, говоря, что это ничего. Затем она поднялась.

— …Звук? Как странно, — пробормотала она перед тем, как зашагать к западному краю Библиотеки Кинугасы.

Там находилась каморка. Она протиснулась через узкий проход в небольшую комнатку, где хранились стопки книг и свернутые карты.

— Что там такое? — окликнул Зифгрид через пространство протяжностью в четыре класса от стойки до каморки. Казами повернулась, и окинула взглядом всю ширину Библиотеки Кинугасы. Она заговорила достаточно громко, чтобы ее услышали от входа в каморку.

— Вы не слышали только что птичий щебет?

— Стена с этой стороны, должно быть, резонирует, поэтому можно услышать звуки из верхних этажей. Комната изобразительного искусства на третьем этаже и музыкальная комната на втором расположены отдельно.

— Но почему здесь птица? Мне что, послышалось?

Едва задав этот вопрос, она взглянула вверх, поняв. Она услышала это снова.

— Хм. Насколько я помню, Брюнхильд Шильд, глава клуба изобразительного искусства, выращивает одну у себя. Она единственная, кто пользуется комнатой изобразительного искусства во время весенних каникул.

— Вы многое об этом знаете, — заметил Изумо.

Зигфрид кивнул и ответил:

— Она, похоже, меня недолюбливает.

Он говорил настолько убедительно, что Казами не смогла ничего возразить.

Она вернулась назад за стол. Когда Изумо слушал ее шаги, он задал вопрос, чтобы смягчить ситуацию.

— Если подумать, — он осторожно подбирал слова. — Насколько вообще силен 1й-Гир? Все что осталось — это Городская фракция, верно? Как много у них сил?

Он направил свой вопрос Зигфриду.

Мужчина глянул на него из-за стойки.

— У нас сегодня был конфликт, припоминаешь?

— Ага. Насколько они сильны, если сравнивать с этим?

— Сегодняшняя битва не более чем детская забава. Истинная сила 1го-Гира не в магии, созданной словами. А в чистом насилии, поддерживаемом словами.


Брюнхильд снизилась над школьными строениями, вокруг которого скопилось немало мусора.

Сухие листья лежали вокруг школьного двора, и ни в школьном здании, ни в спортзале не оставалось ни единого целого окна.

То была заброшенная школа.

Брюнхильд опустилась перед спортзалом, развернув крылья вокруг себя. За пять метров от земли она начала приготовления к посадке.

В правой руке она сжимала синий камушек и рукоятку метлы. Она медленно расслабила хватку правой руки, опуская часть со щеткой вниз. Она постепенно выровняла метлу вертикально.

Едва ветер от щетки прокатился по земле прямо под ней, черный кот спрыгнул вниз, как будто отслоившись от рукоятки. Потом Брюнхильд поместила стопы на землю и полностью остановила отдачу метлы.

Она издала вздох.

Она отвязала синий камушек, прикрученный к метле цепочкой, постучала по рукоятке и произнесла:

— Отличная работа.

Вслед за этим они оба потянулись, разминаясь, практически одновременно.

— Аах… Стоять на земле определенно лучше всего.

— Я только что услышал самое эгоистичное заявление на свете…

— Я в хорошем настроении, потому проигнорирую это, — сказала Брюнхильд с улыбкой перед тем как зашагать к спортзалу.

Дверь спортзала висела на одной петле. Сквозь нее можно было заглянуть внутрь. Пол прогнил, обшивка разодралась, и громадные дыры виднелись тут и там. Из баскетбольных колец, заготовленных для двух площадок, одно свисало вниз под углом, а второе обвалилось на пол.

Брюнхильд зашла в заброшенный спортзал через главный вход.

Едва она пересекла порог, слабый свет окружил синий камень в медальоне на ее шее.

Она услышала голос. Это был Концептуальный Текст, произведенный Концептуальным Ядром внутри механического дракона. Он поддерживал мировоззрение 1го-Гира.


— Слова обладают способностью наделять силой.


В тот же миг слова, выгравированные на медальоне, засветились.

Кота под ее ногами тоже на мгновение окружило светом.

И затем мир изменился.

Когда Брюнхильд взглянула вперед еще раз, она увидела крепость.


Пол и сцену внутри спортзала убрали и заменили ангаром с деревянным полом. Множество шкафов выстроились там и были заполнены боевыми метлами, винтовками, копьями и прочим оружием. В шкафах также лежали тщательно собранные рюкзаки и другое снаряжение для выхода наружу.

В центре ангара находился громадный деревянный лифт, ведущий под землю. Рядом с ним виднелся одинокий проем с пандусом, тоже ведущим в подземелье.

Брюнхильд направилась к пандусу и поприветствовала гигантских солдат, патрулирующих ангар.

— Я давно уже не заходила, но у вас тут все нормально? Вас не обнаружили, надеюсь?

— Все хорошо, — ответил старый гигант, слегка помахав и развернувшись.

Брюнхильд помахала в ответ и продолжила путь к спуску. Взглянув на лифт, она увидела вырезанное на обшивке слово «сталь».

Но это слово пересекали многочисленные царапины.

Громадные когти оставили их. Брюнхильд глянула вниз на кота.

— Преподобный Хаген любит лунный свет, потому он выбирается наверх при любой возможности, — вздохнула она.

Затем она продолжила путь вниз по скату, глядя на эти царапины.

Внутри спуск освещался словом «свет», написанным на потолке. Слова для нескольжения покрывали пол, потому у нее не было проблем с тем, чтобы идти прямо.

Она добралась до пролета на полпути и продолжила двигаться вниз.

Скат закончился у двери, которая изначально принадлежала главному входу здания школы. Внутри громадной двери был вставлен большой стеклянный кусок, и слово «крепкий» покрывало его поверхность. Это не давало увидеть внутренние помещения, не смотря на прозрачность стекла.

Брюнхильд толкнула дверь внутрь.


Обширное пространство было вырублено под землей. Площадью пятьдесят метров, оно поддерживалось квадратными балками и деревянным настилом. Потолок, излучавший бледно-алое сияние, находился на высоте семи или восьми метров. Дверь в перегородке по центру потолка открывалась, когда лифт поднимался с пола.

В данный момент множество фигур собралось перед платформой лифта.

То было собрание людей и прочих существ.

Фигуры разделялись посередине, приблизительно по пятьдесят с каждой стороны. Одни стояли, другие смотрели друг на друга и обменивались словами. Слова были столько громкими, что их можно было назвать криками.

С левой стороны расположились в основном молодые люди с отличным телосложением, тогда как справа стояли в основном старики с худыми телами.

Голоса эхом отзывались в подземелье, достигая Брюнхильд в виде простого гула.

Черный кот у ее ног проговорил:

— Представители радикалов и консерваторов снова взялись за свое.

— Как удручающе. Если бы я работала тут, я бы наверняка кричала бы с этого места, с тобой на моей стороне.

— Я просто кот, которого ты подобрала, когда ушла отсюда. Если бы ты была тут, я бы не был с тобой.

— Полагаю, что так, — произнесла Брюнхильд, бросив взгляд в сторону выхода.

Там расположился шкаф с несколькими личными метлами в нем. Брюнхильд насупилась, увидев метлы, выстроенные там.

— Детишки в эти дни полностью забывают о традициях и хватаются прямо за странный ноуз-арт[2] . И что это за шестицветный рог?

— На покрытии нашей метлы цветочный узорчик, ничего?

— Не называй его «покрытием». Это направляющее сопло.

После этого Брюнхильд поместила свою метлу рядом с остальными.

Позади нее особенно громкий голос раздался в собрании людей. Черный кот навострил уши в сторону голоса.

— Это Фафнер.

— Он определенно горит энергией. Хотя он едва не умер, когда прибыл сюда, оставив мирную фракцию.

— Ну, концептуальная среда Лоу-Гира совсем не приспособлена для его расы.

— Ну что за напасть, — произнесла Брюнхильд, развернувшись.

Странная фигура виднелась с левой стороны собрания. Фигура высилась на два метра и была покрыта черной броней. Она обладала острым угловатым лицом, тремя рогами и длинными белыми волосами. В отличие от одежды, покрывавшей Брюнхильд с головы до ног, он носил куртку с открытой спиной и рубашку, что крепилась к плечам. Причиной этого были…

— Крылья на его спине подняты. Он что, пытается их запугать?

Очертания, напоминающие руки, покрытые чешуей, являлись двумя крыльями. Они оба были черными и распрямились к потолку в форме V.

Пока Брюнхильд осматривала его, Фафнер окинул взглядом своих оппонентов и воскликнул:

— Что же нам нужно?!


Фафнер развернул свои покрытые чешуей крылья, пока говорил. Он взмахнул своими длинными опущенными руками.

— Нам нужно вернуть мир 1го-Гира, что мы потеряли! Мы должны отобрать Грам у UCAT и сделать Концептуальное Ядро нашим. Высвободив его и заставив противостоять отрицательным концептам Лоу-Гира, мы сможем превратить этот мир в 1й-Гир!

В ответ одинокий юноша вышел с противоположной стороны. Он покачал головой:

— Нет! Что нам нужно — это права здесь, в Лоу-Гире. Грам из UCAT, мы должны воспользоваться им, чтобы слиться с мирной фракцией! После этого мы сможем высвободить концепты 1го-Гира и использовать это как преимущество в переговорах! — Юноша продолжал. — Фафнер, мы тут не для того, чтобы драться. Наша конечная цель — возвращение Грама и получение социальной позиции на уровне Лоу-Гира. Мы не желаем ничего сверх этого, и даже если мы должны сражаться, дабы это получить, мы не желаем идти по этому пути без крайней необходимости. Твои идеи ни что иное, как обратное вторжение!

Голос юноши эхом отразился в подземном пространстве, и все фигуры, сидящие рядом с ним, слабо закивали.

Едва Фафнер увидел так много согласных, он изумленно наклонил голову.

— Обратное вторжение? Нет. Называй это возвращением утраченной территории. Землю, что защищали наши предки, уничтожили. Разве это не естественно — сражаться за землю, что займет ее место?

OnC v01B 10

— Лоу-Гир никогда этого не позволит! Если они позволят нам вернуть утраченную территорию, им придется принять такие же требования от прочих Гиров. Ты действительно думаешь, что Лоу-Гир позволит этому случиться?

— Поэтому мы и сражаемся. Разве вы не понимаете? — спросил Фафнер.

Он пренебрежительно согнул обе руки, словно зачерпывая сидящих рядом с ним, и сжал свои громадные пальцы.

Багровый свет, льющийся с потолка, отразил движения его пальцев на пол в форме тени.

— Выслушайте. Лоу-Гир ведет себя так, будто Концептуальной Войны никогда не происходило. Они запечатали всю информацию о ней, и любые действия, направленные на возмездие или попытки раскрыть эту информацию, пресекаются либо UCAT, либо военными других стран и их правительствами... Позвольте задать вам вопрос — где мы находимся в этом Гире? — он указал себе под ноги. — Мы ныне в тени этого Гира. То же самое было в резервации UCAT. Нас затолкнули на жалкий клочок земли. Небо затворено низко над нашими головами, и мы не можем взаимодействовать с внешним миром.

— Разве не затем мы пытаемся выиграть эту битву и получить право на свободу в этом Гире?

— Свободу?.. Пока этот мир не заполнен теми же концептами, что и в 1-ом Гире, я и некоторые другие расы не могут даже дышать нормально. Наша сердечно-легочная система не поддерживается концептами этого Гира. Когда ты говоришь о свободе, ты подразумеваешь свободу каждого из нас?

— Ну…

— Тебе не понять. Твоя раса подобна людям тут, в Лоу-Гире. Твое тело может функционировать под концептами этого Гира и ты можешь слиться с их обществом. До тех пор, пока ты будешь находиться в воде полдня… Древесный дух, тебе никогда не постичь нашей боли. Или боли тех, кто всегда сражается на передовой.

Фафнер проигнорировал то, как его оппонент стиснул зубы.

Вместо этого он взглянул на вход в обширный холл. Фигура обходила их стороной, направляясь дальше.

То была девушка, одетая в черное, в сопровождении черного кота. Фафнер окликнул ее.

— Ты держишь путь вглубь? Лорд Хаген пребывает во сне.

— Я не сомневаюсь, что твой голос его уже разбудил.

— Ха! Я надеюсь на это! Как бы то ни было, как обстоят дела с твоего конца, Найн?

Это имя заставило девушку остановиться.

То была не естественная реакция. Она остановилась, топнув ногой по земле.

Фафнер сложил руки на груди, когда прогремел звук ее топота. Девушка зыркнула на него.

— …Только Преподобному Хагену дозволено называть меня этим именем. Ты вознамерился посягнуть на его авторитет?

— Мои извинения, Брюнхильд. Я полагал, ты сражаешься, чтобы вернуть это утраченное имя, — произнес Фафнер с ноткой веселья в голосе. — Разве ты не должна следить за Зигфридом и убить его, если представиться возможность? Прошло уже три года и ничего, кроме регулярных донесений. Я искренне надеюсь, что ты не пытаешься отделаться от этого отговорками. В конце концов в юности ты и Зигфрид…

Фафнер замолчал из-за громкого крика, раздавшегося от ног девушки.

— Хватит!

Крик исходил от черного кота, что следовал за ней. Он вонзил когти в пол и принял агрессивную позу.

— Мы делаем свою работу, Фафнер! И что это за разговоры у вас сегодня? У вас совещание по поводу сражения фракции Королевского Дворца, что мы наблюдали, не так ли? Все, что вы делаете — это совещаетесь! Мы же на самом деле работаем! — Кот слегка улыбнулся, все еще не меняя позы. — Если вы хотите ее поддержать, как насчет того, чтобы сделать это немного прямолинейнее?

— В последнее время попытки поддержать людей действуют на меня угнетающе. Я прошу прощения за мою иносказательность, — ответил Фафнер, по-прежнему улыбаясь. Затем он повернулся к девушке. — Отправляйся, девушка-долгожитель. Позже мне нужно тоже с ним поговорить.

После этого он снова уставился прямо перед собой.

Он глянул на лица своих оппонентов одно за другим.

— До вас дошло, наконец? Не все тут могут жить под концептами этого Гира, как вы. Добыть нашу свободу и обернуть этот мир в 1й-Гир — это одно и то же, — Фафнер хлопнул в ладоши, — Пока мы не превратим этот Гир в 1й-Гир, мы не можем тут существовать! Мы, возможно, получим какие-то права и без этого, но будут ли справедливыми эти права? Что за польза от благоприятного отношения, если вы застряли в тесном пространстве?

Юноша, выступавший против него, заскрипел зубами.

Едва он начал отступать, кто-то поддержал его сзади. То был старик, сидящий рядом с ним.

Седовласый мужчина положил руку на плечо юноши и заставил его сесть. Затем, старик вышел напротив Фафнера.

И он тут же проговорил:

— Фафнер, это была превосходная речь. Но ты позабыл одну вещь.

— Какую же?

Старик указал на Фафнера и покачал головой.

— Ты еще даже не родился, когда 1й-Гир был уничтожен. То был не твой мир, который уничтожили. Это был наш мир. Ты же…

— Но я полудракон 1го-Гира. — прервал его Фафнер, не дав старику закончить. — Послушай. Я верю, что я родом из 1го-Гира. И с этого все начинается, — Фафнер слегка наклонился, чтобы взглянуть старику прямо в глаза, — Я ничего не знаю. Я не знаю моих бесчисленных предков. Я не знаю королевства или его короля. Я не знаю этой ограниченной земли. Я не знаю безлунной ночи. Я не знаю неба, в котором я могу летать. Я не знаю дня разрушения, в котором мы проиграли. И я не знаю, что я должен защищать. И вот почему я не знаю, что такое гордость! — Он перевел дыхание. — Но вы, старейшины, знаете. Вы знаете, что есть гордость. Вот почему вы можете положиться на вашу гордость, когда вас втолкнули в эти тесные клочки земли. Но у нас нет ничего. И несмотря на это, мы все равно из 1го-Гира. Мы желаем такими быть… В таком случае, что же нам делать? Как же нам обрести эту гордость?!

Старик нахмурился, когда Фафнер взирал на него, но сохранил молчание.

Приняв это молчание как ответ, Фафнер выпрямился вновь.

Он заставил свой голос звучать по всему холлу, а не только для тех, что собрались в центре.

— Чего я хочу, так это доказательства, что 1й-Гир все еще с нами! Если вы знаете способ, не требующий превращения этого мира в 1й-Гир, тогда позвольте мне его услышать!


Одинокий голос звучал в Библиотеке Кинугасы. Он принадлежал Зигфриду.

— У 1го-Гира была проблема переходом в другие Гиры. Различие между их расами так велико, что многие из них могли жить только под концептами 1го-Гира.

Он стоял напротив стола с чашкой в руке, а Казами взирала на него со своего места.

— Как они выживали в 1-ом Гире?

— Благодаря силе письма. Не проводилось никакого глубинного исследования, но предположительно их генофонд несет в себе среди прочего и функцию письма. То же самое относиться к их миру. Воздух и небо содержат духов, что переносят значение письма.

— Выходит, концепты мира и его жители идеально подходят друг другу, — произнес Изумо, сидящий рядом с Казами. — Тем, кто привязался к этому Гиру, будет тяжеловато отправиться в другие Гиры.

— Да. 1й-Гир никогда не был могущественным Гиром. Но они усиливали свои расы, периодически сражаясь с другими Гирами, до тех пор, пока они наконец не достигли успеха в создании механических драконов, которые считались мастерами земных сражений. Под конец своих исследований они сконструировали двух Фафниров, как своих флагманов-драконов. Но механические драконы 1го-Гира обладали определенным дефектом.

— Дефектом?

— Когда пилот соединялся с ним, это вызывало сильную отталкивающую реакцию, которая убивала большинство пилотов. И даже если пилот сумел выжить, они никогда больше не могли вернуться в свою первоначальную форму. Они оставались механическими драконами до конца своих дней.

— И один из этих выживших до сих пор существует, так? Один из главных, называемый Фафнир Возрожденный.

— Верно. Из двух Фафниров я убил того, что служил внутри королевского дворца. Но в то же время другой, которого модифицировали в оружейной лаборатории, избежал разрушения 1го-Гира.

— Зачем они вообще их создали? Представители 1го-Гира, должно быть, очень любили воевать.

Зигфрид покачал головой.

— Они ненавидели воевать. Король 1го-Гира утратил в Концептуальной Войне свою королеву. Вот почему он создал механических драконов для защиты. Он не желал, чтобы кто бы то ни было проник в 1й-Гир до часа разрушения. Он так же разделил извлеченное Концептуальное Ядро на две части, использовал концепты, что контролировали сооружение мира, для того чтобы запечатать мир, и сосредоточился на оборонительной роли.

— Разве это… не то же самое, что отказаться от Концептуальной Войны?

— Да, то же самое. И вот почему…

Зигфрид неожиданно замолк. Он поднес свою чашку ко рту и произнес кое-что другое:

— В зависимости от действий Саямы, вы, вероятно, узнаете остальное в скором времени.


Огромная перегородка находилась в задней части обширного зала, под базой 1го-Гира.

Брюнхильд двинулась в направлении бокового входа, рядом с этой перегородкой.

Она все еще слышала голос Фафнера позади себя, но он исчез, едва дверь закрылась позади нее.

Теперь вокруг потемнело. Черный кот и ее стопы растворились в этой тьме.

— А тут прохладно, — сказала она, кивнув, перед тем как взглянуть вверх.

Потолок терялся в высоте, и одинокий свет находился в центре. Этот малиновый свет исходил от небольшого свисающего колокола со словом «факел», запечатленным на нем.

И как только ее глаза привыкли к свету, Брюнхильд глянула вниз.

Она стояла в громадном холле, почти таком, что остался позади нее.

— Но это не общественное помещение. Это отдельная комната…

Когда она опустила свой взор, гигантский гороподобный силуэт возник перед глазами Брюнхильд.

Но то была не гора. То был набор форм с несколькими поверхностями, и все они составляли семь гор, окрашенных белым. Голова, тело, четыре конечности, и хвост вместе составляли семь.

Перед ней лежал стальной дракон.

Этот механический дракон был свыше тридцати метров длиной, и сейчас развалился на полу. Его базовая расцветка состояла из белого и темного зеленого, но движущиеся части блестели черным. И большая часть его оружия была убрана.

К каждой из точек крепления присоединили черные муляжи оружия. Помимо радиаторов, что выглядели как сложенные крылья, и стандартных клинков на спине и четырех конечностях, никакие атакующие приспособления не были видны. Большинство его стандартного вооружения хранилось внутри, но все закрывающиеся бойницы на броневых листах покрывали желтые метки, что служило знаком завершения обслуживания.

— …

Пока Брюнхильд молча осматривала дракона, голос неожиданно позвал ее сверху:

— Ты что-то хотела, Брюнхильд?

Она удивленно подняла глаза и обнаружила фигуру, стоящую на спине дракона.

То был высокий пожилой мужчина. Он носил длинные, волнистые седые волосы и бороду под стать им. Он, естественно, накинул темно-зеленый плащ.

Он слегка сиял в тусклой тьме, и он был прозрачным.

Брюнхильд поклонилась, глядя на него.

— Я, Брюнхильд, вернулась, Преподобный Хаген. Вы спали?

— Нет, я бодрствовал. …Хорошо, что ты вернулась.

Глаза старика прищурились, и на его губах появилась улыбка, но его голос исходил из другого места. Голос прозвучал из черной прорези, напоминающей вентиляционный канал, на спине дракона, что расположилась прямо перед ее глазами.

Когда Брюнхильд снова двинулась, слабый звук раздался в теле механического дракона. Этот звук, напоминающий отблеск, был от вспомогательных объективов, покрытых защитным материалом. То был звук взора дракона, следующего за ней.

Но Брюнхильд не обращала на это никакого внимания, глядя прямо на старика. Он же заговорил с ней, словно был не более чем простым стариком.

— Как все прошло?

— Мой фамильяр представит все детали… Что собирается делать фракция Королевского Дворца?

— Похоже, они сдадутся через три дня после этого. Гонец сказал нам, что их действия завершены после той последней атаки.

— Ясно, — произнесла Брюнхильд, соглашаясь.

Черный кот у ее ног вздохнул и сказал:

— Так вот почему Фафнер и остальные так возбуждены. Остановите их, Преподобный Хаген.

— Эй, что ты такое говоришь?

Брюнхильд подхватила и прижала к себе кота, тогда как старик, Хаген, горько улыбнулся.

— Я не могу так поступить, мой маленький товарищ.

— Серьёзно? Это из-за того, что они ваши товарищи?

— Нет. Если бы я так поступил, они бы погибли, даже если бы я сдерживался. Мы не можем такого допустить.

Кот глянул на Брюнхильд.

— Мне следует рассмеяться или проигнорировать это?

— Тебе следует избегать задавать подобные вопросы, — произнес Хаген с еще одной горькой улыбкой. Затем он озабоченно нахмурился. — Брюнхильд, я могу получить подробный отчет от этого кота позже. Есть ли еще какая-то информация, которой ты желаешь со мной поделиться?

— Да. UCAT послала специальное подразделение для Пути Левиафана в бой, по-прежнему собирая его вместе. Также Фасольт, что сотрудничает с UCAT как часть мирной фракции, вероятно, встретится завтра с лицом, ответственным за Путь Левиафана.

— Они определенно с этим спешат. Значит, Фасольт окончательно повернулся на сторону Лоу-Гира…

— Я понимаю, почему Фафнер ведет себя так безрассудно. Он сын Фасольта, в конце концов.

— Воин, что зовет своего отца неудачником… он спорит с остальными сейчас, не так ли? Как он там? Молод?

— …Я бы сказала, скорее неопытен, чем молод. Похоже, он использует детские аргументы и утверждает, что они справедливы.

Горькая улыбка Хагена усилилась после слов Брюнхильд.

— Ему ничего не остается, кроме как оперировать детской аргументацией. Это дитя, пытающееся убедить взрослых, которым нужна причина для того, чтобы делать что-либо. Но…когда взрослые приучат себя действовать на основе произвольных причин, они в итоге проиграют, когда дитя начнет всерьёз настаивать на детской справедливости. Они проиграют не детским аргументам, но чему-то гораздо более опасному.

— Чему-то… более опасному?

— Да, чему-то очень опасному. Чему-то, что у нас некогда было, чему-то, чего у нас никогда больше не будет, и чему-то, чем мы однажды воспользовались, чтобы оттеснить взрослых. — Он оперся рукой на подбородок и взглянул вверх. — Сын Фасольта получил хорошее воспитание.

— Похоже на то, что Фасольту довелось пройти немало трудностей в резервации UCAT.

— Да, — ответил Хаген, по-прежнему взирая вверх. — По правде говоря, Фасольт сделал немало в этой резервации. Он смирился с поддержкой UCAT в контроле над концептами, сосредоточившись на безопасности в этой крошечной резервации. Все жалуются на то, что он не сделал ничего кроме этого, но жизни мирной фракции в этой резервации находятся в руках UCAT.

— Если Концептуальное Пространство удалят, большинство из них не продержатся и месяца.

— Фасольт и остальные получили возможность жить, как они живут, только благодаря переговорам, что они провели, используя имущество и знания, с которыми они бежали… и благодаря милости UCAT, я полагаю.

— Вам не следует говорить это остальным.

Брюнхильд нахмурилась и глянула на Хагена.

По-прежнему поддерживая подборок рукой, старик слабо улыбнулся. Эта улыбка медленно усилилась.

— Я знаю это. В конце концов, именно я привел всех сюда и воспользовался Концептуальным Ядром для создания этого пространства. …Как бывший проводник и нынешний защитник, я необходим в качестве лидера для всех. Как бы мучительно это ни было. — Он повернулся к Брюнхильд. — Как насчет того, чтобы обменяться? Ты можешь забрать моего Фафнира Возрожденного, а я заберу твою Реквием Зензе. Я буду чувствовать себя гораздо счастливее, болтая о старых временах с жителями Преисподней.

— Это невозможно. После слияния с механическим драконом вы не можете отделиться, не так ли? И концепт создания Преисподней слишком слаб здесь, в Лоу-Гире. Даже если вы отворите ее с Зензе, жители смогут выходить наружу лишь на небольшие периоды времени.

— Правда… Если бы мы могли поговорить с ними надлежащим образом, это помогло бы уменьшить всеобщую враждебность.

Хаген поднял голову и взглянул на перегородку, отделяющую холл от остального помещения.

— Если бы мы не опасались разрушения мира, мы могли бы спасти гораздо больше жизней.

Он опустил взгляд. Тихие звуки послышались из Фафнира, когда теневые фильтры добавились к приборам видения.

— Жаль, что то же случилось с этой птицей.

— Это его вина. Он ее бросил.

— Может, он и был тем, кто ее бросил, но это мы были теми, кто ее не спас.

Хаген открыл глаза при этих словах. И следом он вдруг вымолвил единственное имя во тьму.

— Фафнер.

Приборы видения зашевелились, и лицо Хагена повернулось к месту позади Брюнхильд.

Она обернулась и увидела черную бронированную фигуру в темноте. Брюнхильд и черный кот резко отступили назад и приняли защитную стойку.


— Я только вошел. Не нужно так настораживаться. Мой элемент — это темнота. Я путешествующий во тьме полудракон. Я могу переместиться куда захочу, до тех пор, пока это место заполнено тьмой.

Фафнер переменил свою сущность от простого присутствия в темноте до полноценного физического тела.

Не поворачиваясь к Брюнхильд, он поклонился Хагену.

— Что мы собираемся делать? — спросил он.

Хаген сел и указал на перегородку своим подбородком.

— У вас было совещание на той стороне, не так ли?

— Наша точка зрения одержала верх, потому мы пришли к выводу, что следует оставить окончательное решение за Вами, Лорд Хаген.

— Я вижу, ты снова начал разговаривать формально, — промолвил Хаген, почесав голову. — Хмм. Что ты скажешь на то, что я приму решение после того, как увижу, что Фасольт предпримет завтра? Брюнхильд сообщила, что они проводят завтра предварительные переговоры с UCAT, не так ли?

— Да. Эта информация получена от мирной фракции, так что ей можно доверять.

Брюнхильд кивнула, соглашаясь, и глянула на Фафнера.

Фафнер глянул на нее, опустил плечи и вздохнул.

— Э-э, Лорд Хаген, возможно, мне не следует этого говорить, но…

— О, ты вернулся к своей привычной манере. Говори свободно.

Фафнер мастерски сложил свои длинные нижние руки и подпер подбородок кулаком.

— Почему Вы откладываете с решением? Мы собрались вокруг Вас, и Вы завели нас так далеко.

— Я бы предпочел, чтобы ты не говорил так, словно у меня нет никакой независимости.

— Это ваш долг как того, кто стоит над всеми нами.

— Я полагаю, ты прав… Прости.

Когда черный кот это услышал, он постучал по ноге Брюнхильд.

— …Кто из этих двоих удерживает более высокое положение?

— Я, — ответила Брюнхильд, и Фафнер и Хаген оба повернулись к ней. Она кивнула и произнесла. — Прошу, продолжайте вашу конструктивную дискуссию.

Фафнер вздохнул, убрал руку от подбородка и поднес ее к голове.

Он постучал по броне на его голове когтем перед тем, как снова заговорить:

— Лорд Хаген, Ваш младший брат, Преподобный Регин, и Ваша племянница, Леди Гутрун, были убиты Зигфридом и вы не смогли защитить короля. Где же ваше недовольство по поводу этого?

— Это очень хороший вопрос. Я знаю, что оно где-то внутри меня, но я позабыл, где же именно. Фафнер, я уверен, ты рассчитываешь на то, что оно где-то в районе моего реактора вооружения. И…— Хаген слегка кивнул. — В то время погибла не только моя семья. Я принял решение не действовать на основе личных чувств. Я начну действовать, когда все будут согласны с этим или когда появиться подходящая возможность. В данный момент этой возможность не появилась. Не следует спешить, Фафнер. Поспешность может привести к потере чего-то важного.

Хаген не остановился на этом. Он продолжил, задавая вопрос.

— И ради чего же сражаешься ты, Фафнер?

Фафнер поднял голову. Он встретил взгляд Хагена и медленно заговорил:

— Чтобы восстановить… то, что некогда у нас было.

— Вот как, — ответил Хаген. Он не отвернул взгляд от глаз Фафнера, когда продолжил. — В таком случае, запечатлей эти слова в своем сердце. …Никогда их не забывай.


Саяма и Синдзё шагали ночью через территорию школы.

Передние и задние двери общего корпуса второго года были закрыты, потому они не могли войти.

С Баку, сидящим на его плече, Саяма попытался несколько раз повернуть ручку.

— Не выходит… Мне бы сейчас не помешали навыки Кодзи.

— Ты говоришь о том Кодзи, который подобрал тебя вчера?

Саяма начал кивать в ответ, но остановился. Он глянул на фигуру, стоящую рядом с ним.

— Я упомянул его вскользь лишь сейчас… но откуда тебе известно о Кодзи, Синдзё-кун?

Через секунду Синдзё замахал руками.

— Ой, ну, сестра рассказала мне, как некто удивительный прибыл, чтобы тебя подобрать. — Синдзё перестал махать руками, и уставился на Саяму. — Что это за выражение лица? Не говори мне, ты подозреваешь меня в том, что я — это моя сестра.

— Нет. Я снял эти подозрения после того, как проверил твое тело ранее. Ты выглядишь, на удивление, как она, но ты парень.

— Ты бы предпочел, чтобы моя сестра была на моем месте?

— Но она не пришла, поэтому незачем это обсуждать… Во всяком случае, нет смысла стоять тут, если я не могу провести тебя внутрь. Я услышал странный звук с крыши ранее, потому подумал, что, может быть, кто-то остался внутри. Мы можем вернуться в общежитие на ночь.

Плечи Синдзё поникли, когда он услышал последнее предложение.

— Я хочу прогуляться по округе еще немного.

— Но ты не открыл даже пять своих коробок.

Синдзё застонал и сложил руки на груди.

Затем Саяма сказал:

— Мне нужно будет уйти с утра по кое-каким делам, но мы сможем сходить купить какие-нибудь повседневные принадлежности, когда я вернусь. Я могу сводить тебя по магазинам поблизости…но если ты будешь ждать со своим багажом до завтра, ты не будешь знать, что тебе нужно, не так ли?

— Я думаю, нет. Но я удивлен, Саяма-кун. Ты, оказывается, можешь выдавать приличные аргументы.

— У меня такое чувство, что мне нужно сесть и втолковать тобе некоторые вещи…

— Хе-хе. Как бы то ни было, я не привык к этому месту, поэтому тебе придется о многом мне рассказать: о дорогах, о магазинах, и о людях. Я слышал, баню здесь нельзя использовать во время весенних каникул.

— Да. В это время доступен только душ в общежитии. Если тебе не к спеху, то тут есть круглосуточная баня как раз за школьными воротами.

— Хорошо, — кивнул Синдзё.

Затем он опустил глаза, слегка улыбнулся и зашагал рядом с Саямой.

Вдвоем они продолжили путь бок о бок.

Лунный свет отбрасывал их тени на землю. Неожиданно Синдзё указал в направлении школьного двора рядом с корпусом.

— Саяма-кун. Что это за башня на другой стороне школьного двора?

— О, это подъем банджи-джампинга, который клуб альпинизма создал в прошлом году для школьного фестиваля. Несколько страховочных тросов свисают сверху, ты привязываешь их к своим лодыжкам, взбираешься на двадцатиметровую стену своими силами, и затем прыгаешь оттуда вниз.

— Это действительно эффектно…

— Да. Неудивительно, но у них возникли проблемы, когда люди, падающие сверху, врезались в тех, кто подымался снизу. Ха-ха-ха.

— Это совсем не смешно!

— Не переживай об этом. Люди на удивление крепкие создания.

— Серьёзно? — вздохнул Синдзё. После чего указал на стеноподобное произведение искусства рядом со зданием столовой. — А это что?

— О, это было создано в память о выпускниках много лет назад. Они сделали глиняные версии своих отпечатков и запечатлели их на доске. Это одно из самых знаменитых мест в школе.

— О. Так это знаменитое место.

— Именно. Оно предполагалось как памятная декорация, но в итоге превратилось в какое-то ужасающее произведение искусства, из-за участия более тысяче учеников. Они пытались ее убрать, но экскаватор перевернулся, и оставил свои отпечатки по всей доске. Ха-ха-ха.

— Прекрати рассказывать такие вещи так весело.

— Это еще не все. Громадная рука, видимая на другой стороне принадлежит… А-а, стой. Прекрати меня тянуть.

Синдзё схватил Саяму за рукав и потянул его к общежитию.

На миг Саяма бросил взгляд на корпус 2го года.

Он увидел пролет аварийной лестницы сбоку от здания. Он обратил внимание на него и этим утром.

По какой-то причине, у него было чувство, что ситуация меняется каждый раз, когда он глядел на него. Он горько усмехнулся.

Синдзё должно быть заметил, куда он смотрит, потому что спросил:

— Что там?

— С твоим прибытием и прочими вещами я стал замечать, что моя повседневная жизнь меняется.

Как сильно она переменится? Спросил Саяма самого себя.

И затем пришло темное чувство, напоминающее беспокойство.

Смогу ли я вообще измениться?..

Едва он промолвил эту мысль в своем сердце, Синдзё склонил голову, глянул на него и заговорил:

— Тебе любопытно, как сильно все переменится?


Саяма оглянулся на Синдзё, услышав этот вопрос.

— …

В свете луны, лицо Синдзё находилось так близко, что Саяма мог достать и дотронуться до него.

Черные волосы Синдзё развевались в бело-голубом сиянии луны. Его черные глаза смотрели прямо на Саяму.

Саяма узнал движение этих волос и цвет этих глаз.

Это глаза и волосы Синдзё Садаме, подумал он. Но это иллюзия.

Он ощутил, что это грубо по отношению к Сецу, но его сердце поглотили другие чувства. Он понимал — это так сильно тяготило его разум потому, что он принял ее.

…Она моя противоположность.

Он и Синдзё. Заурядное и незаурядное. Обычные и конфликтные идеи пересекались между собой.

Когда эти мысли пришли ему в голову, его губы невольно зашевелились, и он негромко заговорил.

Сперва он ответил на вопрос Синдзё.

— Мне… любопытно.

Глаза Синдзё слегка сузились. Саяма не был уверен, из-за улыбки это или нет.

Но Саяма кивнул в сторону Синдзё, и легкая улыбка появилась на его губах.

— Но… Мне любопытно не то, насколько все изменится. Мне любопытно, буду ли я в состоянии измениться сам.

— Ты очень серьёзный человек, Саяма-кун.

— Вовсе нет.

Едва он заявил это о себе, его улыбка приобрела оттенок самоиронии.

Одинокое движение как будто было ответом на слова Саямы.

То был ветер.

Он задул с востока, но не в виде свиста или звука. Он неожиданно ударил с неодолимым напором.

— !..

Этот ужасающий ветер словно обрушился на них.

Его мощь стерла все прочие звуки.

Едва он захлестнул Синдзё, тот придержал свои волосы и пригнулся. И как только Саяма увидел это…

Он принял меры. Пока Синдзё морщился от ветра, Саяма притянул его к себе и прикрыл руками.

— Ах, — все, что Синдзё смог произнести, когда его стройные плечи окружили руки Саямы.

В тот же миг, ветер взвалился на плечи Саямы, словно физическая масса.

Баку едва не сдуло, но он лихорадочно прижался к плечу Саямы.

На фоне этого огромного ветра, Саяма увидел клубы дыма, вылетевшего с крыши корпуса второго года.

— ?!

Он прищурился и присмотрелся сквозь ветер. Белый дым расстелился как туман и быстро исчез в небе.

…Что это было?

Подозрения Саямы усилил вопрос, заданный Синдзё вслед:

— Песок? Но этого не может быть. Откуда песок возьмется на крыше?..

Но Саяма не мог придумать ничего другого, чем бы мог оказаться этот дым.

Ветер ослаб и постепенно исчез.

И словно в ответ на ослабший ветер, тело Синдзё слегка напряглось в его руках.

Его тонкий палец ткнул в грудь Саямы и его черные глаза глянули вверх.

— Э-эм, я в порядке, так что…

Голос Синдзё звучал слегка растерянно, и он слегка заерзал в руках Саямы. Когда Саяма ослабил хватку, Синдзё освободился от этих пут и отступил на шаг.

Саяма принял топот Синдзё по гравию как остатки того западного ветра, что пронесся между ними.

Ощущение стройных плеч оставалось в руках Саямы, когда Синдзё заговорил:

— Это меня удивило. Я совсем не ожидал, что ты ни с того ни с сего меня обнимешь.

— Выглядело так, словно ветер причиняет тебе боль.

— Н-но… Я парень.

Саяма наклонил голову на это. Он удивился, почему Сецу вдруг заговорил об этом.

— Разве есть связь между тем, что ты парень и тем, что тебе могло быть больно?

— Н-нет, я полагаю…

— Мы соседи по комнате. Нет ничего плохого в подобных действиях. Если ты желаешь этого, и я желаю этого, в таком случае, я выполню это твое желание. Вот и все, что нужно сделать. Таков этикет семьи Саяма, в который я верю.

Он тряхнул правой рукой, чтобы расправить рукав рубашки, и затем протянул ее Синдзё:

— Если тебе больно, и я захочу тебя защитить — я встану на твою защиту. Если ты не желаешь одиночества, и я захочу общаться с тобой — я поговорю с тобой. Если ты решишь нести свои заботы самостоятельно, и я забочусь о тебе — я оставлю тебя в одиночестве. Если ты не желаешь быть здесь, и я желаю тебе только лучшего — я возненавижу тебя.

И…

— Если ты пожелаешь стать ближе к кому-то, и я замечу это — я поддержу тебя. Как это звучит?— спросил Саяма. — Я не потребую ничего от тебя. Я потребую только с себя. Чтобы заложить основу этого этикета, я должен внушать доверие. Фамилия Саяма назначает на роль злодея. Поэтому, если ты не выступишь против меня, я попросту вознагражу тебя этим. …А если выступишь, то я не стану ничего возвращать.

Синдзё глянул на протянутую руку Саямы. Затем он слегка поднял свою правую руку, чтобы протянуть ее Саяме.

— …

Но он остановился.

Саяма поднял глаза и увидел лицо с опущенными бровями над застывшей рукой Синдзё.

С этим неловким выражением лица, Синдзё наклонил голову и задал вопрос:

— Не слишком ли ты формален, Саяма-кун?

— Я дарую тебе мой этикет и доверие. Думаешь, я похож на того, кто бросает слова на ветер?

Синдзё на несколько секунд на него уставился.

Затем открыл рот, желая что-то сказать, но остановился. И следом…

— Нет.

Он потряс рукой, и плечи Синдзё расслабились. С по-прежнему опущенными бровями, он горько улыбнулся.

Вслед за этим, Синдзё протянул правую руку Саяме и пожал его руку.

Рука Синдзё была мягкой. Саяма бережно держал эти пальцы, кивнул и вздохнул с облегчением перед тем как заговорить.

— Тогда позволь сказать мне это официально: приятно познакомится, Синдзё-кун.

Глава 15: Непрерывный шум ветраПравить

OnC v01B 11

Брюнхильд сжимала свою метлу обеими руками и стояла во дворе заброшенной школы, окруженной лесом.

Она стояла лицом к спортзалу в тени, отбрасываемой луной. На этот раз кота не было у ее ног.

— Как он там справляется, рассказывая Преподобному Хагену и Фафнеру о том, что случилось сегодня? — пробормотала она.

Единственным ответом было дуновение ветра.

Ветер дул с востока. Его движение в воздухе наполняла мягкость, но в то же время некая мощь ощущалась в нем.

Брюнхильд придерживала свои волосы, сопротивляясь сильному восточному ветру.

— Ветер не так и…

Ее голос затих, до того как она успела сказать «плох». В лесу вокруг нее послышался шелест.

Этот шелест был не от листьев, задевающих друг друга. Когда ветер мягко толкнул деревья, они изогнулись и весь лес закачался. Этот ветер обладал особой силой, несравнимой с быстрым порывом.

Брюнхильд услышала пронзительные крики птиц в лесу.

Когда она оглянулась, стая птиц вырвалась из залитого лунного светом леса.

— Никакой ветер, созданный духами земли и ветра 1-го Гира, не погнал бы прочь птиц.

По-прежнему клоня деревья, восточный ветер громко зашумел. Он звучал подобно прибою. Крики пробудившихся птиц и животных наполнили ветер пронзительным диссонансом.

Это выглядело так, словно весь лес шагал с востока на запад. Брюнхильд, стоявшей на школьном дворе, окруженном лесом, показалось, что волны шумели вокруг нее.

Однако эти волны не приближались ни на шаг.

Звук постепенно утих, как отступившая волна. Ветер, скрип леса, крики птиц и животных постепенно исчезли.

— …

Брюнхильд вздохнула, услышав последний птичий щебет.

Она вдруг осознала, что крепко сжимает рукоятку своей метлы.

Я что, испугалась? — спросила она насмешливо саму себя.

В это же время она почувствовала движение в воздухе позади нее.

Она обернулась, подумав, что это черный кот, но что-то гораздо большее заполнило ее взор.

Громадная белая форма появилась из спортзала. То был Фафнир Возрожденный.

Механический дракон частично оставил Концептуальное Пространство, обволакивающее спортзал. Все, что находилось внутри Концептуального Пространства, не просматривалось снаружи. Это означало, что Фафниру Возрожденному нужно было лишь немного выдвинуть морду из спортзала, чтобы увидеть окружающий мир.

Его громадная продолговатая изящная морда уже высунулась наружу.

Он, должно быть, сделал всего шаг из Концептуального Пространства. Область от его морды до основания шеи и до передней правой ноги, казалось, вынырнула из ниоткуда. Металлические когти впились землю школьного двора и издавали особые скрежещущие звуки. Следом его передняя левая нога, его тело, его спина и задняя правая нога, задняя левая нога, и, наконец, его хвост выбрались из спортзала.

Движения дракона были сильными и уверенными. Тяжелый металлический лязг заставлял землю содрогаться.

Пока Брюнхильд наблюдала за ним, вся фигура дракона вышла на лунный свет.

Этот могучий белый с зеленым дракон был более тридцати метров в длину, и выше семи метров в плечах. Кроме красного свечения основных приборов видения на морде, ничто в нем не выдавало его существование во внешнем мире.

Все его тело бледно сияло в лунном свете.

Фафнир Возрожденный повернул морду к Брюнхильд.

Он сделал всего три шага из спортзала и остановился ровно за три метра от девушки. Он мягко опустил тело, что вызвало ветер, овевающий школьный двор.

Наблюдая за тем, как ветер поднимает сухие листья с земли и подбрасывает их в воздух, Брюнхильд задала дракону вопрос:

— Вы уже давненько не выходили наружу, Преподобный Хаген?

Фафнир Возрожденный ответил на вопрос голосом и тоном Хагена:

— У нас в последнее время было немало собраний….и Концептуальное Пространство исчезает через пару часов после моего ухода, потому мне все сложнее и сложнее подгадать время. Я вышел сейчас только для того, чтобы проводить тебя.

Брюнхильд была рада услышать улыбку в его голосе, когда он произнес последнюю фразу.

Вслед за тем голос прозвучал над головой Фафнира Возрожденного.

— Брюнхильд, — промолвил черный кот.

Она подняла глаза и увидела, как черная тень уже спускалась с носа Фафнира Возрожденного. Кот попытался здесь остановиться, но…

— Ой… Нет… А-а-а!

Его лапы разъехались, и он соскользнул вниз прямо с головы дракона. Когда кот полетел наискось в направлении земли, Брюнхильд шагнула вперед, чтобы его поймать.

— Берегись, — крикнула она.

Кот врезался в колено, которое она выставила вперед.

Столкновение вызвало тихий звук. В ответ кот выдал придушенный вздох вместо вопля.

— Х-хорошая попытка, — сказал он перед тем как съехать вниз по голени Брюнхильд.

Девушка подхватила небольшое тело кота левой рукой и перевела взгляд обратно на Фафнира Возрожденного, по-прежнему сжимая метлу в правой руке. Как оружию, Фафнир Возрожденному были недоступны никакие выражения на морде. Однако Брюнхильд вздохнула.

— Я знаю, это выглядит странно, но, если что, это было не нарочно.

— Нет, мне кажется, все в порядке. Я могу видеть гораздо лучше, чем раньше, и я рад, что ты остаешься в хорошем настроении.

— У меня просто не остается времени на то, чтобы быть серьёзной. Преподобный Хаген, тяжело сохранять серьёзность все время?

— Хороший вопрос… — отозвался Фафнир Возрожденный, что не являлось ни подтверждением, ни опровержением. Затем он слегка опустил свое тело, и спросил:

— Брюнхильд, ты видишь себя как ту, что уходит, или как ту, что возвращается домой?

— Э?.. — Брюнхильд изумленно открыла рот. — П-преподобный Хаген… Вы думаете, что я позабыла 1й-Гир?

— Нет, я вовсе так не думаю. Однако, твое мнение о нынешнем положении в штаб-квартире не выглядит особо благосклонным.

— Мне не нравятся подобные споры… Я думаю, всему виной природа расы долгожителей.

— Может быть. Но послушай, Брюнхильд. Даже если ты не особо доброжелательна к другим, тебе не следует взращивать к ним ненависть. Держаться на расстоянии и ненавидеть — это две разные вещи.

— Я-я не…

— Если бы только у тебя был кто-то долгоживущий, кто мог бы оставаться с тобой всегда. В твоих глазах все, включая меня, должно быть, торопятся и намереваются пойти по эгоистичному пути.

Черный кот поднял голову в ее руках. Он глянул на Фафнира Возрожденного и произнес:

— Вы говорите как старик, Преподобный Хаген!

— Прекрати! — обругала его Брюнхильд.

Фафнир Возрожденный обратился с улыбкой в голосе и к ругающему, и тому, кого ругали.

— Ха-ха. Это потому, что я и есть старик. Мое тело долго не протянет. Я уверен, многие понимают это. И я не подразумеваю продолжительность жизни этой машины. Моя собственная жизнь подходит к концу.

— Преподобный Хаген…

Услышав это имя, основные объективы Фафнира Возрожденного повернулись точно на Брюнхильд.

— Только благодаря этому телу я смог прожить эти шестьдесят лет. Я слышал, в UCAT есть средства долголетия, включающие в себя реконструкцию человеческого тела и использования техник, что они называют магией. Мне интересно, достигнут ли они того же одиночества, что и ты…— Фафнир Возрожденный горько рассмеялся. Его тело слегка покачнулось. — Причина, по которой Фафнер и прочие так спешат, скорее всего, в том, что они думают обо мне. Они хотят закончить это, пока я еще жив.

— Фафнер лишь хочет тебя использовать.

— Нет, он желает действовать. Это навевает тоску. Ты помнишь тот день, когда Фафнера впервые привели сюда?

— Его растили как следующего лидера резервации, но он сбежал с одним из четырех проводников, когда узнал о нашей истории. Он был неопытен, и прибыл полумертвым, пройдя сквозь тонкие концепты Лоу-Гира. …И теперь он лидер группы второго поколения. — Брюнхильд кивнула при этих словах, но затем продолжила. — Я не понимаю, почему все так спешат. UCAT усилило активность после смерти Саямы Каору, члена прежнего Департамента Национальной Безопасности, вместе с Зигфридом и остальными. Что они собираются делать?

— Они делают что-то для предотвращения падения этого мира под отрицательными концептами. Естественно, это лишь прикрытие для чего-то другого.

— Чего они на самом деле хотят?

— Я не знаю. Даже Фасольт и остальные, сотрудничающие с UCAT, не знают всего. UCAT что-то скрывает. Я могу лишь думать, что они занимались чем-то на протяжении шестидесяти лет со времени уничтожения нашего Гира. Но так как мы покинули линию фронта для того, чтобы восстановиться, мы не имеем понятия, что это может быть.

— Мог ли почивший Саяма об этом знать? Или Зигфрид?

— Вполне допустимо. К тому же… — Хаген затих. Когда Брюнхильд наклонила голову, Фафнир Возрожденный спросил. — Тебе не пора возвращаться? Когда ты прибыла, ты вроде как торопилась.

Черный кот среагировал на эти слова раньше Брюнхильд. Он постучал своей мягкой передней лапокой по ее груди.

— Птенец. Просто потому, что у тебя такая плоская грудь, тебе не стоит забывать о… Аа! Удушение -это в новинку!!

Закончив сжимать кота за шею, Брюнхильд повернулась к Фафниру Возрожденному. Затем она поместила кота на плечо.

Пока она неуверенно держала свою метлу, Фафнир Возрожденный заговорил:

— Птенец?

— Ага. Она совсем не учится на своих ошибках. Она подобрала птенца, что упал с гнезда.

— О, вот как. Рад слышать об этом, Брюнхильд… Нет, быть может, мне стоит называть тебя Найн.

— Я… оставила это имя давным-давно.

— Но именно такой я и помню тебя. Маленькой девочкой, которую подобрала моя племянница Гутрун, жившей в лаборатории моего младшего брата Регина. Возможно, я возложил на тебя нелегкое решение. Для Гутрун и для Регина Зигфрид был…

— Прошу, ни слова больше. Слышать имена людей, что мы оба знали — хуже, чем называть их самой.

На этих словах, Брюнхильд попыталась слабо улыбнуться.

Но она не смогла приподнять поникшие брови, и в ее улыбке не было силы.

Она опустила голову и глянула на свою метлу. Затем безмолвно вытащила синий камушек с цепочкой из кармана и привязала его к рукоятке. Она сжимала камушек и цепочку в правой руке.

Синеватое свечение возникло у щетки метлы, и она попыталась оторваться от земли. Брюнхильд удержала ее двумя руками.

— Нам пора уходить.

Только тогда она наконец смогла улыбнуться.

Но это продлилось всего миг.

Она напрягла правую руку. С усилением хватки на синем камне бледный голубой свет из щетки также усилился. Вокруг не было никого, кто бы мог ее увидеть.

— Я взметнусь вверх со всей силы, потому, пожалуйста, отойди.

— Дракону вроде меня не страшен урон от ветра, вызванного милой ведьмой.

— Нет, но ты можешь увидеть мое нижнее белье.

— Мои извинения.

Фафнир Возрожденный отступил назад, и Брюнхильд поклонилась вместе с черным котом.

Одновременно она провела левой рукой вниз по рукояти метлы. Она крепко сжала правую руку, приняв позу, походившую на перетягивание каната против неба.

Бледно-голубое сияние, исходившее из щетки метлы, стремительно потеряло свой цвет. Вместо него ветер начал скапливаться на школьном дворе вокруг метлы.

Могущественный ветер распространялся от метлы, прокатившись по округе школы.

Пронзительный звук зазвенел сквозь ветер. И как только этот звук достиг определенного уровня…

— Я отправляюсь.

С этим заявлением, Брюнхильд расслабила все тело, кроме рук.

Все случилось за миг. Она прижалась к рукояти метлы, словно швырнув свое тело вперед. Как только сопротивление, удерживающее ее на месте, ослабло, метла выстрелила в небо, словно ее неистово рванули вверх.

Она взлетела по небольшой дуге в небеса.

— !..

Брюнхильд оглянулась вниз, пока ветер толкал ее вверх.

Очертания леса уже скрылись из виду, и заброшенная школа выглядела меньше чем пару сантиметров вширь и становилась все меньше.

Но в то же время, одинокая бледная фигура виднелась в лунном свете, заливающем поляну у заброшенной школы.

— …

Брюнхильд закатила глаза, продолжая обнимать поднимающуюся рукоятку метлы.

Она держала путь на восток. Как только она запомнила курс, то пробормотала голосом, заглушаемым ветром:

— Направление ветра, что колышет лес…


Фафнир Возрожденный взирал в небо, на котором сияла луна.

Скопление бледных облаков виднелось в небе как раз на востоке, куда умчалась Брюнхильд.

Фафнир Возрожденный провожал ее взглядом до тех пор, пока эти облака не растворились в ветре.

— Что ж, а теперь… — пробормотал он перед тем, как повернуться к западному краю школьного двора.

Это было в противоположной стороне от спортзала. Склад спортинвентаря с прогнившей крышей стоял рядом со школьным зданием. Лунный свет заполнял это место ночными тенями.

Фафнир Возрожденный повернул свои багряные объективы в этом направлении.

— Я полагаю, пришло время поговорить с вами… Вы, стоящие там.

Вслед раздавшемуся металлическому голосу, три фигуры появились из темноты, нависшей над западным краем школьного двора.

Они принадлежали людям.

Впереди стоял высокий пожилой мужчина, одетый в песочно-желтый летний плащ.

Под пестрым платком, завернутым подобно тюрбану, виднелось загорелое лицо араба с крючковатым носом и впалыми глазницами. Но лишь из правой глазницы взирал черный глаз.

OnC v01B 12

Под плащом, слегка распахнувшимся под ветром, были жилет и брюки. Он большими шагами двигался в сторону Фафнира Возрожденного.

Две девушки следовали за ним слева и справа.

С правой стороны находилась высокая девушка с черными волосами, связанными сзади. Под черным летним плащом она носила то же одеяние, что и мужчина, но какой-то стержень, обмотанный шелком висел слева от талии.

С левой стороны была девушка с длинными волосами, развевающимися на ветру. Она носила черную накидку на плечах, но под ней виднелись белая блузка и черное платье.

Высокая девушка справа выглядела старше. Острым взглядом своих глаз, сжав губы, она глянула на Фафнира Возрожденного. Невысокая девушка слева слегка опустила ресницы.

Эти две контрастирующие между собой девушки примыкали к мужчине сбоку, когда они приближалась. Наблюдая за этим, Фафнир Возрожденный неожиданно услышал музыкальный напев.

Девушка слева слегка приоткрыла губы и начала петь в лунном свете.

— Silent night, Holy night

All’s asleep, one sole light,

Just the faithful and holy pair,

Lovely boy-child with curly hair,

Sleep in heavenly peace

Sleep in heavenly peace.

Фафнир Возрожденный знал эту песню.

— Брюнхильд обычно пела ее после нашего побега. Это песня из Лоу-Гира. Мне кажется, ее название Silent Night.

Продолжая пение с опущенными глазами, девушка вдруг слегка приподняла правую руку.

Едва она это сделала, несколько миниатюрных фигур отделилось от ночного неба.

То были птицы.

Тех птиц, чьи крылья окрасились в синее и черное лунным светом, прогнало из лесу дуновение ветра. Эта стая, что потеряла свое место, ныне собралась вокруг вытянутой руки девушки.

Хлопанье крыльев наполнило ветер в ночи.

Птицы вызвали улыбку в прищуренных глазах девушки, и она слегка подняла брови.

— Ха-ха, — выдохнула она. — У меня для вас нет еды. Поэтому летите, — девушка указала в направлении леса позади Фафнира Возрожденного. — Отправляйтесь домой.

Едва девушка это произнесла, птицы взметнулись в небо и обернулись силуэтами в лунном свете.

Их черные крылья создавали тени в темно-синем небе. Рассеянные звуки взмахивающих крыльев вмиг пронеслись мимо Фафнира Возрожденного и исчезли в лесу позади него.

Фафнир Возрожденный прислушался всеми своими устройствами к тому, как птичий щебет растворился в лесу.

Наконец, он полностью угас, и наступила тишина.

Мужчина и две девушки остановились. Примерно двадцать метров оставалось между ними и Фафниром Возрожденным.

Даже механическому дракону придется сделать пару шагов, чтобы пересечь такое расстояние.

Три человека и Фафнир Возрожденный уставились друг на друга издалека.

Дракон двинулся первым. Он расставил свои четыре ноги и поднял заднюю часть.

Он готовился для атаки. И в этой позе, Фафнир Возрожденный произнес:

— Ты вновь объявился без спроса, торговец информацией. Или мне следует именовать тебя Хаджи из так называемой «Армии»?

Человек, называемый Хаджи, улыбнулся в ответ. Его белые усы и покрытый щетиной подбородок приподнялись:

— Впервые за много лет кто-то назвал меня так. Я поражен, Хаген.

— У тебя нет права называть меня по имени… Я даже не знаю, из какого Гира ты родом. Все что я знаю — ты торговец информацией, предоставляющий оружие и ценные сведения. Мне бы хотелось сохранять отношения между нами исключительно на профессиональном уровне, — сказал Фафнир Возрожденный. — К тому же, кто эти безумные девицы рядом с тобой?

По-прежнему улыбаясь, Хаджи взглянул на девушек слева и справа от него. Он слегка развел руки и произнес:

— Можешь считать их моими дочурками. Ту, что повыше зовут Микоку. Та, что пониже — Сино. Я подумал, пришло время им узнать, как выполнять эту работу. Милые, правда? Хм?

Когда их представили, Микоку кивнула, а Сино поклонилась.

Хаджи продолжил:

— Они могут так не выглядеть, но они обе могущественные боевые джинны. И…

Его улыбка неожиданно исчезла.

Но он тут же прикрыл лицо своей широкой ладонью. Он трижды вздохнул перед тем, как снова опустить руку. Едва он ее убрал, улыбка вернулась.

— Это не имеет значения. На сегодняшнюю ночь у меня есть для тебя дополнительная информация.

— Ты снова попросишь меня перевести мои силы под твое командование?

— Я никогда не говорил ничего о переводе твоих войск под мое начало. У меня и в мыслях такого не было. Но мы оба пытаемся остановить Путь Левиафана Лоу-Гира. Я считаю, что наши интересы совпадают. Я не прав? Хм?

— Прости, но мой ответ такой же, как и ранее. Мы решим эту проблему по-своему. Я не намерен сражаться бок о бок с теми, чьи личности мне не известны.

— Если ты присоединишься к нам, я сообщу тебе о наших личностях и о наших целях.

— Я бы поразмыслил над этим, если бы не твоя притворная улыбка… Но нет означает нет.

Услышав слова Фафнира Возрожденного, Хаджи вновь прикрыл рот правой рукой.

Ни намека на улыбку не было видно в его глазах, когда голос просочился из скрываемого ладонью рта:

— Вот как…

И не успели эти два слова угаснуть, как Фафнир Возрожденный выстрелил.

Он нацелился на Микоку, девушку справа.

— !!..

Высокую девушку откинуло назад, словно ее ударила машина. Она вознеслась выше собственного роста и пролетела назад на расстояние в несколько раз больше этого.

Фафнир Возрожденный воспользовался правой стороной своего тела. Метровый противопехотный пулемет был установлен в наиболее защищенном месте. Он высунулся из бойницы и выстрелил сквозь ночной воздух. Атака поглотила три страницы книжных пуль, заряженных в него. Три световые пули два сантиметра в диаметре выстрелили практически одновременно.

Все произошло слишком быстро для человеческой реакции. И все три выстрела достигли цели.

Одежда Микоку разорвалась на груди и спине, куда попали пули из света.

Ошметки разлетелись по воздуху, и ее тело упало вниз головой.

Она ударилась о землю.

С неприятным звуком ее шея скрутилась в неправильном направлении. Она скрутилась в направлении, после которого ее уже было не спасти.

Затем ее тело перекатилось два или три раза. Когда она, наконец, остановилась, ее шея, должно быть, вернулась на место, потому что воздух из ее легких прошел сквозь горло и вырвался изо рта. Это вызвало короткое покашливание.

Фафнир Возрожденный посмотрел на нее всеми своими передними объективами.

— Ты хорошо ее обучил, Хаджи. Когда твоя улыбка сошла с губ, она незаметно развернула эту шелковую обмотку.

Он наблюдал за ней. Даже после того, как ее отнесло прочь, Микоку удерживала правую руку с левой стороны талии. Эта рука сжимала рукоять чего-то, выпирающего из этой обмотки.

Она не двигалась. Убедившись в этом, Фафнир Возрожденный сосредоточил свои устройства видения на Хаджи.

Тот по-прежнему держал правую руку у рта, но наконец поднял ее вверх вместе с левой.

Фафнир Возрожденный спросил:

— Девушка, которую ты называл джинном, повержена. Зачем ты взял с собой этих детей? И что тебе известно? Мы не ведаем ничего помимо уничтожения 1-го Гира. Но вы называете себя Армия…— Фафнир Возрожденный переводил взгляд с Хаджи на девушку слева. — Вы армия, состоящая из разных Гиров, не так ли? Судя по всему, Хаджи, ты происходишь из 9го-Гира. И эти две девочки происходят либо из 2го-Гира, либо из Лоу-Гира.

— Ты на удивление любознателен, не так ли, Хаген?

— Я говорю о том, что вы располагаете чем-то настолько значительным. Ты же понимаешь, не так ли, Хаджи?

Едва Фафнир Возрожденный закончил приготовления для атаки и намеревался сделать обычный шаг вперед, его объективы уловили отблеск.

— !

Дракон отбросил мощные движения, что он готовил, и прыгнул налево. В суставах его ног произошло изменение. Выходные связки и деревянные трубы, что обеспечивали движущую силу ног, перестроились в миг с обычного режима в режим движения на короткую дистанцию.

Он прыгнул на десять метров влево кошачьим движением.

Он отскочил таким образом, что морда оставалась направленной а сторону отблеска, но его задняя часть вращалась вокруг.

Его ноги опустились и вырыли кривую дугу на школьном дворе.

Фафнир Возрожденный опустил свое тело с грохотом и увидел два изменения на том месте, где он только что стоял.

Первым оказалось воронка пятиметровой глубины, что появилась на земле.

Вторым…

— Почему… девушка, которую я убил, там?

То была Микоку. В разорванной в клочья одежде, Микоку стояла перед дырой, возникшей на школьном дворе. В ее правой руке было…

— Концептуальное оружие с философским камнем внутри. Это Облаченный Меч?

— Да. Не многие способны их использовать, но у нас в Армии есть замечательный инструктор. Эта девочка может переместиться так далеко и создать столько разрушения вмиг.

Микоку сохраняла молчание. Левая рука, не сжимавшая Облаченный Меч, придерживала остатки своей оборванной одежды у груди.

Фафнир Возрожденный поймал ее взгляд всего раз.

Ее лицо ничего не выражало. Однако она не сдерживала свои эмоции, как Брюнхильд.

— Она словно говорит, что ей нет до этого никакого дела.

— Превосходное выражение лица, не думаешь? Она непременно станет потрясающей красавицей, когда вырастет, не правда ли? Хм?— сказал Хаджи с улыбкой. — Я предоставлю тебе специальный сервис сегодня. Я расскажу тебе, чего мы добиваемся, перед тем, как мы перейдем к основной теме. Как тебе это?

— Вот как, — произнес Фафнир Возрожденный, оставаясь настороже. — Ты создаешь организованную повстанческую армию из остатков каждого Гира, чтобы противостоять Пути Левиафана?

Хаджи опустил глаза и покачал головой.

— Увы. Дело не в этом. То, чего мы хотим, — он перевел дух, широко раскрыл глаза и поклонился, сохраняя улыбку на лице, — это аннигиляция концептов всех Гиров.

— Что?!..

— Я не вижу нужды прояснять. Я подразумевал именно то, что сказал, Хаген. Мы, члены Армии, желаем исчезновения всех концептов, за исключением тех, что сохранят нас. Такова наша цель.

— …Почему?! Вы отказываетесь от собственных Гиров?!

— Мы видим причину, значение и ценность в этом. Уверяю тебя, мы видим, — сказал Хаджи. Улыбка исчезла с его лица, словно он потерял весь энтузиазм. — Священный меч Грам, хранящийся в UCAT в штаб-квартире ИАИ, в Симанэ, будет переправлен в Токийский Отдел UCAT завтра. Самолет должен пролетать как раз над этим местом.

— Почему ты рассказываешь мне об этом? Мы вернем концепты 1-го Гира, но мы не желаем ликвидировать их, как вы. …Мы станем вашими врагами.

— Я знаю об этом. Это еще один специальный сервис. Я сегодня прямо разбрасываюсь специальными сервисами. — Он опустил взгляд без улыбки на лице. — Что ж, пока нас не волнует то, чем вы тут занимаетесь. По крайней мере, мы хотим избежать того, чтобы концепты оставались в UCAT. Если вы вернете Грам, мы сможем начать переговоры.

— Переговоры о чем?

— Для начала, мы расскажем вам и потребуем от вас правды, не обращая внимания на Лоу-Гир. Мы должны превратить Лоу-Гир во что-то настоящее, в истинном смысле слова.

— В истинном смысле слова?

— Да, — ответил Хаджи, подняв правую руку и щелкнув пальцами.

Микоку отступила. Она большими шагами назад вернулась на свое место рядом с Хаджи, ни на секунду не отводя глаз от Фафнира Возрожденного.

Одновременно Хаджи и Сино также отступили. Они двинулись в сторону тьмы позади них.

— Прощай, Хаген. Наши позиции, скорее всего, переменятся, когда мы встретимся вновь.

— Погоди! Ответь мне, Хаджи! Что ты имел в виду под «что-то настоящее»?!

Хаджи ответил на этот раскатистый вопрос улыбкой.

Микоку поравнялась с ним, и они растворились во тьме позади них.

За миг до того, как его песочно-желтый летний плащ погрузился в темноту, голос Хаджи произнес:

— Это простой вопрос. В истинном смысле слова мы передадим все тому, кто займет место после нас!

Его ответ перерос в крик, содержащий намек на улыбку.

Фафнир Возрожденный расслышал этот ответ.

Три фигуры исчезли из его взора.

В какой-то момент, восточный ветер начал развеваться вокруг него.

Под этот ветер Фафнир Возрожденный негромко пробормотал самому себе:

— Выходит, Грам будет переправлен завтра…

Глава 16: Условия доброжелательностиПравить

OnC v01B 13

После приземления на крышу Брюнхильд вошла в школьный корпус с треугольной шляпой и метлой в руках. Она «открыла» дверь крыши своим философским камнем и быстро направилась в комнату изобразительного искусства на третьем этаже. Ее шаги эхом отзывались в коридорах, пока она спускалась по лестнице вместе с котом.

Она открыла комнату изобразительного искусства и вошла, обнаружив ту же тусклость, что она оставила уходя.

Часы на стене показывали два часа ночи.

Картонная коробка стояла на рабочем столе рядом с зашторенным окном.

Коробка находилась на том же месте, где она ее оставила. Ни намека на то, что кто-либо к ней прикасался.

Брюнхильд вздохнула с облегчением.

Она поместила шляпу и метлу на стоящий рядом стол и заглянула в коробку.

Птенец был внутри.

Однако он не спал в центре. Его миниатюрное тельце опало на краю блюдца с едой.

Он не шевелился.

Колени Брюнхильд подкосились, и она рухнула на пол.


Брюнхильд неожиданно осознала, что находится на полу.

Она не могла вспомнить, когда она села.

И до того, как она сумела найти ответ, она ощутила холод на ее заду и бедрах. То была температура деревянного пола.

Это вызвало в ее голове тот же вопрос: почему она сидит на полу?

И затем…

— Брюнхильд!

Знакомый голос черного кота вонзился ей в уши, и ее плечи содрогнулись.

Она пришла в себя. Брюнхильд осознала положение. И затем сила наполнила ее тело. Это ощущение в ее спине, плечах, руках, талии и ногах вернуло назад ее решимость.

Что мне делать? Подумала она, вскочив на ноги.

И затем она увидела черного кота, опершегося на картонную коробку.

— Что ты…?

До того, как она произнесла «делаешь», кот остановил ее взглядом. Его взор был прямолинеен, и глаза наполнились беспокойством.

— Брюнхильд.

Брюнхильд хотела не дать ему произнести больше, но он открыл рот, несмотря на это.

— Он все еще жив.

— Э…?

Взор Брюнхильд неожиданно начал искажаться, но она стабилизировала дыхание и задала вопрос:

— О чем ты?

— Похоже на то, что еда застряла в его горлышке. И мне кажется, он проголодался. Возьми пинцет.

Брюнхильд начала искать пинцет. Она паниковала, потому ей потребовалось пару секунд на то, чтобы вспомнить, что она оставила его рядом с картонной коробкой. Когда она направила взгляд вперед, держа его в руках, кот легонько удерживал птенца на месте передними лапами.

Клювик птенца распахнулся, и нечто желтое виднелось в нем.

— Ты не смог это проглотить, не так ли?

Брюнхильд попыталась пинцетом вытащить кусочек зернышка, застрявший в горле птенца. Она потянула, но дважды неудачно из-за того, что использовала недостаточно силы. Если она потянет слишком сильно, то может повредить горлышко птенца.

Брюнхильд опустила кончик пинцета в воду для птенца. Затем медленно подхватила еду и вытащила ее из клювика. Кусочек оказался меньше тех, что она давала ему этим вечером.

Кот со вздохом сказал:

— Он, наверное, еще не привык к тому, чтобы кормиться из блюдца. Если еду не подавать ему сверху, она не пролазит в его горлышко. …Гляди, он дышит, но тяжело. Что же нам делать?

Брюнхильд задумалась на этот вопрос.

Что же ей делать? Она размышляла и начала говорить то, что звучало для нее правильно, дабы натолкнуть себя на решение.

— Мы должны мягко обернуть его в тряпье, согреть его и дать какую-то еду…

— Ты не можешь кормить его в таком состоянии.

Это заявление взволновало Брюнхильд. Кот был абсолютно прав. Чем же она должна его кормить?

Она не знала.

— Но в таком случае…

Все оборачивалось скверно. Вот почему Брюнхильд приняла решение. Она поместила руки на картонную коробку.

— Мы должны отыскать кого-то, кто знает, что делать.

— Разве кто-нибудь такой найдется тут? Ты практически одна в общежитии, помнишь? И ты оставалась одна в клубе из-за весенних каникул.

— Но это единственный выход.

— Для начала тебе нужно переодеться.

Брюнхильд взглянула на себя и осознала, что по-прежнему одета в черное платье ведьмы.

— Нам конец, если мы привлечем слишком много внимания, — добавил кот.

— Но, — начала Брюнхильд перед тем, как скрипнуть зубами.

Она стиснула зубы, но кивнула.

— Я из 1го-Гира…

Она подошла к шкафчику и открыла его. Реквием Зензе встретил ее тусклым светом, но она ничего не произнесла. Брюнхильд подхватила форму, лежащую под ним, и положила ее на рабочий стол.

Она сняла черное одеяние. Она осознала, что одежда, идеально прилегающая к ее телу, вызывала неудобства в попытке быстро ее снять.

Пятнадцать секунд. Столько времени ушло у Брюнхильд, чтобы содрать с себя черное одеяние. Она открыла шторы, подхватив рубашку и форму. От школьных корпусов и общежитий не исходило ни единого огонька.

Там никого не было, или они все уже спят? Помогут ли они ей? Уставившись во тьму, пока эти мысли поглощали ее разум, она подумала, что ее колени снова подкосятся. Она покачала головой, подняла взгляд и осознала, что рука, сжимавшая рубашку, дрожит.

Она услышала тишину. Ничего, кроме тишины.

Брюнхильд сжала рукав в зубах, когда засовывала в него руку, и приглушенный голос вытек из него:

— Что же я должна делать…?


Поздно ночью Саяма вошел в корпус 2-го года обучения на пути в Библиотеку Кинугасы.

Он возвращался из магазина, что находился как раз у входа в академию. В пакете, свисающем с его руки, содержались упаковочные ленты, две пластиковые бутылки с напитками и немного легкой еды, вроде рисовых шариков.

Синдзё Сецу в данный момент распаковывал багаж в их комнате. Во время небольшого периода, когда пол был занят, Саяма отправился наружу с Баку, чтобы прикупить еды на ночь, но заметил свет в окнах Библиотеки Кинугасы на обратном пути.

— Мне казалось, мы закрылись на ночь, когда Синдзё-кун прибыл ранее…

… Быть может, прибыл кто-нибудь из 1го-Гира?

Взгляд на часы сообщил ему, что было 2:01 ночи. Ночная атмосфера заставила Саяму насторожиться, когда он шагал через неосвещенный центральный холл.

Баку оглядывался по сторонам, сидя верхом на плече Саямы. Маленькое создание, скорее всего, пыталось подражать впередсмотрящему. Саяма улыбнулся на ту капельку уверенности, что зверек подарил ему. Затем он испытал напряжение во всем теле и слабую призрачную боль от шрамов на левой руке.

Когда он представил себя со стороны, улыбка окрасилась горечью.

— Я шагаю через школу ночью с пакетом из магазина в руках, в ожидании вражеской атаки.

…Что я делаю?

Но мир становился очень опасным местом для него.

Источник этой опасности исходил от Пути Левиафана и приближения решения, будет ли он принимать в нем участие, или нет.

Что я должен делать? Задумался он, прислонившись к стене. Если он свернет налево на следующем повороте, то окажется в коридоре перед Библиотекой Кинугасы.

Тогда он будет знать, почему горит свет. Саяма кивнул и глянул вперед.

Он увидел только тьму.

Темная пустота перед его глазами неожиданно заставила вспомнить о вчерашней битве.

Он припоминал лес, тяжелое дыхание оборотня и его выражение лица перед тем, как все завершилось.

— …

В ту минуту он решил сразить своего врага, а Синдзё позади него — нет.

Но выражение лица этого оборотня заставило его задуматься о том, действительно ли следовало его побеждать.

И то же самое произошло сегодня. Он решил сражаться, а Синдзё решила спасать.

Но действительно ли нужно было побеждать этого рыцаря и остальных?

Саяма сохранял молчание. Он подумал о Синдзё, частично закрыл глаза и подумал о себе.

…Я был не прав.

Почему он не мог принять иное решение, кроме того, что принял?

…Если бы я мог принять то же решение, что и Синдзё-кун, я наверняка был бы уверенней в себе.

Но этого никогда не случится. И потому ему не нужно об этом думать.

— Как мне суметь гордиться собственными решениями?

Этому-то его дед так и не научил.

И это было необходимо. Не просто присоединиться к Пути Левиафана, но стать серьёзным во всем.

Саяма вздохнул. Он открыл глаза и тут же начал двигаться.

Он направился дальше по коридору к Библиотеке Кинугасы, стараясь шагать как можно тише. Он оценил обстановку. Дверь была открыта, и он мог заглянуть внутрь. Библиотека выглядела освещенной и опустевшей.

— …

Он вошел, закрыл за собой двери, и присел. Пакет из магазина будет издавать шум, потому он крепко связал его пониже ручек, чтобы удержать содержимое на месте.

Он уставился прямо перед собой и обнаружил Зигфрида рядом со стойкой у входа.

Высокий пожилой мужчина спал. Он сидел неглубоко на стуле, его руки были сложены над животом, и он выглядел совершенно спокойно.

Пакет из магазина, идентичный тому, который держал Саяма, содержал пустое бенто и расположился на стойке.

— …Так вот что случилось.

Саяма выпрямился и вздохнул. Красное пламя исходило от небольшой пузатой печки, стоящей рядом со стариком. Саяма ощутил тепло, исходящее от пламени, и взмахнул руками, чтобы снять скопившееся напряжение.

Баку потянулся на его плече. Он, должно быть, тоже находился в напряжении, потому что издал вздох следом.

— Мы определенно начинаем ладить, — пробормотал Саяма, погладив Баку по головке.

Вслед за этим взор Саямы соскользнул от зрелища перед его глазами.


Саяма увидел тускло освещенное пространство.

Это была не Библиотека Кинугасы. Он очутился в одинокой деревянной комнате площадью в пять метров. В центре стоял стол.

Комнату заполнял слабый багровый свет. Он освещал высокий потолок, который оставил скат крыши открытым. Стены не доходили до потолка и, судя по длине балок, там было ровно шесть комнат. Саяма находился в наибольшей из них.

И затем он взглянул на самого себя.

…Я снова существую в виде восприятия.

Это было прошлое, показанное Баку. Саяма не знал этого места.

Как только он задумался над тем, чье же это прошлое, то заметил две фигуры за столом напротив него. Первой оказалась молодая женщина, а вторым был мужчина, спящий в кресле рядом со столом. Мужчина расположился спиной к Саяме.

Женщина поправила покрывало на мужчине. У неё были длинные и мягкие рыжие волосы и тонкое лицо. Она носила блузку и палантин поверх бледно-зеленого платья.

Присмотревшись к женщине, Саяма подумал, что это походило на одежду из Средневековья. По отсутствию внешнего осознания своих действий и тому, как она шла на цыпочках, Саяма мог догадаться, к какому социальному статусу она принадлежала. Неожиданно Саяма улыбнулся. Он заметил пятно на рукаве ее блузки.

…Это что, краска?

Саяма опустил голову в своих мыслях и двинулся вперед. Он направился к противоположной стороне стола, откуда мог наблюдать за обоими.

Камин расположился у стены в противоположной стороне от стола. В нем не было ни дров, ни огня.

…Что?

Одинокую каменную плиту поместили в камине.

На синей надтреснутой плите тридцатисантиметровой площади было написано одно слово. Оно казалось иностранным, потому Саяма не мог его прочитать. Однако он мог понять значение слова.

Огонь.

Бледный багровый свет исходил от каменной плиты. Она даже производила тепло и трепещущее мерцание пламени.

Это сообщило Саяме определенную истину: он находился в 1м-Гире.

Саяма посмотрел на двух людей перед камином. Женщина поправляла подол покрывала спящего человека. Со своего нового положения Саяма мог рассмотреть человека спереди.

То был молодой мужчина. Он обладал широкими плечами и красивой формы носом. Он имел короткие светлые волосы, и его глаза закрылись во сне. Длинные черные одежды облачали его высокое тело, явно не помещавшееся в кресле.

Саяма узнал мужчину. И женщина, выравнивающая подол покрывала, назвала его имя:

— Зигфрид…

Повернутая спиной к Саяме, женщина вдруг наклонила голову. Она потянулась рукой мимо покрывала вниз под кресло. Она, похоже, что-то обнаружила.

Через некоторое время она медленно толкнула рукой в сторону под креслом. Что-то, спрятанное там под покрывалом, выталкивалось из-под кресла.

То, что показалось наружу, оказалось клеткой. Это была новая клетка, сделанная из связанных вместе деревянных веток. Синяя птица с повязкой вокруг правого крыла стояла внутри.

Женщина вздохнула. Она встала с клеткой в руках и повернулась в сторону Саямы.

Она глянула вниз, слегка нахмурившись. И снова вздохнула, перед тем, как произнести:

— Найн вымолила его об этом, я уверена. И он даже смастерил клетку…

Язык совпадал с тем, на котором рыцарь и остальные разговаривали днем. Он слышал значение, а не сами произносимые слова.

Птица в клетке подняла глаза. Она воззрилась на женщину со своей жердочки и расправила не перебинтованное левое крыло. Крыло изогнулось в двойку посередине. Она издала резкий пронзительный щебет, показывая женщине крыло.

Этот щебет заставил женщину лихорадочно повернуться к Зигфриду позади нее.

Он спал, но она повернула свою голову в сторону и нахмурилась.

Женщина поспешно поместила клетку с птицей над камином. Она проигнорировала птицу, что склонила голову, глядя на нее. Женщина прикрыла клетку наполовину вязаной коричневой шерстяной тканью.

Она глянула туда-сюда между спящим Зигфридом и щебечущей птицей. Она прошептала в сторону клетки. Саяма улыбнулся, когда ощутил, что ее слова означали «сиди тихо» и «ложись спать».

Слова женщины, похоже, достигли птицы, потому что она затихла, после того как прощебетала еще немного.

Женщина тяжело вздохнула и заговорила, поднеся свои руки к птичьей клетке.

— Я полагаю, нам придется ее оставить…

— Да, — ответил тихий голос.

Саяма оглянулся одновременно с женщиной. Рядом с камином старик высунул свое лицо из-за перемычки, ведущей к проходу.

Темно-зеленая одежда старика выглядела почти черной. Он был низкорослым и сухощавым, макушка его головы полностью облысела, лицо покрывали морщины, но глаза содержали могущественный свет.

Мужчина вошел в комнату и остановился перед камином. Он поместил руки за спину.

— Леди Гутрун, он солдат из другого Гира. Нам следует сохранять бдительность.

— Но, Доктор Регин, он спас нашу деревню. И… — Женщина, Гутрун, указала в направлении клетки, прикрытой вязаной тканью. — Почему он так поступил? Он прибыл, дабы разрушить наш мир, но остановил разрушение механического дракона моего отца, короля, что Вы создали, и он так же старался вылечить раненую птицу.

— …Где Найн?

— Спит… я полагаю. Едва лишь закончив ужин, она не делала ничего, кроме как слушала его истории и играла на том музыкальном инструменте.

Гутрун взглянула в сторону прихожей, и Саяма проследил за ее взглядом.

Он не мог ничего рассмотреть, но старик по имени Регин так же проследовал туда глазами.

— Давненько уже не играли на этой шестирядной клавиатуре. Что за песню он играл?

— Я не узнала ее. Он сказал, что выучил ее давным-давно у себя на родине.

— Значит, прочие Гиры обладают культурой, подобной нашей.

— Да, — произнесла Гутрун, соглашаясь. Она перевела взгляд на Зигфрида и проговорила более тихо. — На этом инструменте не играли годами, но это потому, что мы позабыли о нем. Мы были так заняты с тех пор, как мой отец начал ужесточать защиту этого Гира. …Нам пришлось создать механических драконов, извлечь концепты, дабы создать Концептуальное Ядро, и запечатать или защищать каждый вход в 1й-Гир.

— Что Вы думаете о нем, принцесса? Может ли сердобольная принцесса вроде Вас помыслить, что он нарочно защитил эту деревню и спас эту птицу для того, чтобы мы утратили бдительность?

— Зачем ему совершать все это ради такого маленького мира? С его силой, я думаю, он бы мог с легкостью уничтожить все и без подобных уловок. И все же он не свершил этого и ныне пытается выучить наш язык.

— Он поведал, что прибыл из страны с похожей структурой языка, схожими терминами, и схожими письменами.

— Да. И сегодня он обучил нас значению слов той песни, что мы пели, играя на инструменте. — Саяма увидел, как Гутрун прищурилась, взирая на Зигфрида, — То была святая песнь. То не была песнь о демонах, как говорят те, что сомневаются в нем.

— Вы подразумеваете меня?

— Нет, Доктор Регин. Я не могу сказать, что Вы сомневаетесь в нем. Вы лишь скептически относитесь ко всему.

На этом Гутрун погладила Регина по лысой голове.

Регин остановил ее двумя руками, и неуверенный, что дальше делать с этими руками, сложил их ей на груди.

— Похоже, мужчины не любят, когда их гладят по голове.

— … Ты делала такое же и с ним?

— Да. Когда я обучила его паре слов, и он сумел осознать их значение. По какой-то причине ему это не понравилось. Но при этом он выглядит так счастливо, когда Найн делает это. — Гутрун вздохнула, но быстро взяла себя в руки и снова взглянула на Зигфрида. — Но все ли в том Гире подобны ему? Они так же, в итоге, спасают людей, несмотря на намерение сражаться?

— Вам, быть может, следует сказать, что он сражается, несмотря на намерение спасать людей.

— Возможно, так и есть. …Но я вижу в этом перспективу. Это может быть опасно от того, насколько смутна эта идея, но если и правда найдется множество людей, подобных ему, они могли бы спасать людей в своих попытках уничтожить.

— Принцесса, Ваше превосходное воспитание заставляет размышлять Вам о вещах в таком замечательном свете.

— А как насчет этого? Мог бы кто-нибудь, вроде него, использовать священный меч Грам, что вы создали? Мог бы этот священный меч, наделенный собственной волей, избрать простого человека в качестве своего господина?

Неожиданно Гутрун повернулась в том направлении, где находилось восприятие Саямы.

— Здравствуй, — произнесла она с глазами, изогнутыми дугой. Ее взор встретился прямо с ним.

Вслед за этим Саяма осознал, что произошло. Ее слова были направлены в угол комнаты позади него.

Саяма обернулся и обнаружил невысокую фигуру во тьме угла, куда свет от камина не достигал.

Там стояла девочка. Она была низкорослой и худощавой. У неё были серые волосы и фиолетовые глаза. Она стояла позади Саямы, взирая на Гутрун. Девочка пыталась достать клетку на вершине камина.

Позади нее Гутрун произнесла с улыбкой в своем голосе.

— Где ты пряталась все это время? Не волнуйся. Я больше не буду убирать ее прочь. Раз она так важна для тебя, что ты пыталась спрятать ее и наблюдать за ней в столь поздний час, ты можешь забрать ее в свою комнату.

Эти слова вызвали улыбку на губах девочки. Гутрун издала вздох, в котором не звучало и намека на несогласие.

— Тебе следует отблагодарить его. Хорошо, Найн?

Это было имя девочки.

Едва Саяма услышал это короткое имя, он пробудился от прошлого, словно проснувшись ото сна.


Когда он пришел в себя после прошлого, он обнаружил, что находится, как и прежде, в Библиотеке Кинугасы.

Однако кое-что изменилось: Зигфрид проснулся. Он поднялся со своего стула и произнес:

— Баку показывал Вам прошлое?

— Вы можете определить?

— Мы в свое время использовали тот же метод. Вы можете увидеть многое всего за пару секунд.

Саяма проверил часы и обнаружил, что было 2:03. Как Зифгрид и говорил, прошло всего пару минут.

Зигфрид вытащил упаковку растворимого кофе из небольшого холодильника, установленного под стойкой. Он так же взял из-под стойки два бумажных стаканчика.

Саяма наблюдал, как Зигфрид подхватил чайник из пузатой печки.

— Мне казалось, немцы придирчивы в своем выборе кофе.

— Кто-то может придираться к качеству, а кто-то — к количеству. И я не настолько невоспитанный, что буду настаивать на наивысшем качестве в месте, предназначенном для книг. — Затем он указал на несколько документов и книг в твердом переплете, расположенных на стойке. — Я рад, что Вы здесь. Я нашел это, прибираясь в каморке. Взгляните на вершину.

— ?

Саяма подошел к стойке, и в то же время кофейный аромат ударил ему в нос.

Поместив свой пакет из магазина на стойку, он заметил фотографию, лежащую на горе документов и книг.

То оказалась большая черно-белая фотография в деревянной рамке. Она была старой, запятнанной, и угол сморщился из-за расширения. Левая сторона, скорее всего, находилась слишком много на свету, потому что она выглядела так, словно ее покрывал белый туман.

— Она чересчур поблекла, чтобы что-либо разглядеть…

— Похоже, она уже была в таком состоянии, когда мой предшественник обнаружил ее.

— В таком случае, уже слишком поздно. …Это памятная фотография, сделанная где-то в горах?

Местоположением являлась какая-то гора. На фоне так же виднелось небо, с лесом и степью немного ниже.

На сохранившейся половине фотографии просматривались около десяти человек. Некоторые оделись в военную униформу, другие носили самуэ[3] буддийских монахов, прочие были в альпинистском снаряжении. Среди группы людей находилось несколько женщин.

Зигфрид поставил чашку для Саямы на стойку.

— Это со времен Департамента Национальной Безопасности. После фотосъемки мы дискутировали, кто из нас больше всех походит на злодея. Позже ее оставили здесь в качестве украшения, ибо иначе это место выглядело бы слишком мрачно, но я и помыслить не мог, что она все еще находилась тут.

— И кого, в конечном счете, посчитали наиболее похожим на злодея?

— Мне запрещено раскрывать эту информацию по условиям Пути Левиафана.

— Выходит, Вы не хотите мне рассказывать, — со вздохом произнес Саяма.

Но в то же время он почувствовал внезапный трепет в левой стороне груди. Он поднес туда правую руку и задумался о причине.

Он тут же осознал почему. Если это — памятная фотография Департамента Национальной Безопасности…

— …Где стоит мой дед?

— Рядом со мной. Ты его не узнаешь?

Саяма выискивал изображение Зигфрида, которое увидел в прошлом незадолго до этого, но, к сожалению, самая середина фотографии была слишком запятнанной, чтобы хорошо ее разглядеть. Едва он осознал это, давление в его груди ушло, подобно убывающей волне.

Он тяжело вздохнул.

И тут же его глаза замерли на месте. Он узнал одежду одной из фигур на черно-белом изображении из прошлого.

В центре заднего ряда кое-кто повернулся спиной к камере. Саяма узнал человека, взиравшего в небо, как первооткрывателя Бабеля, которого он увидел во сне. То был однорукий старик.

Зигфрид заметил его взгляд и сказал:

— Это Тэнкё-сенсей. …Он основал эту школу. Он говорил, что потерял руку во время Русско-Японской Войны.

— Каждый раз, когда я слышу это имя, я не могу не думать, что Тэнкё — несколько странное имя.

— Я слышал теории, что его имя на самом деле читается как Амаёси или Амаясу, но никогда не слышал, чтобы он употреблял хотя бы одно из них. Близкие всегда называли его Тэнкё.

— Отсылка к небесам[4] , хм?

— Похоже, это было настолько напыщенное имя, что он его стыдился. Вот почему мы так же подозревали, что его фамилия Кинугаса тоже была вымышленной. Если бы я мог описать его одним словом, я бы назвал его «эксцентричный».

— Превосходный выбор.

Саяма подхватил бумажный стаканчик со стойки.

Он выпил кофе, который, разумеется, был горьким. Он смотрел на фотографию и смаковал горечь, прислушиваясь к Зигфриду.

— Как бы то ни было, ему нравилось подшучивать над людьми. Каждому довелось пасть жертвой этого рано или поздно.

— Мне достаточно услышать, как серьёзно Вы об этом говорите, чтобы убедиться в этом.

Саяма положил фотографию назад на стойку и начал шагать через библиотеку. Он направлялся к полке с книгами, написанными Кинугасой. Она находилась недалеко. Он добрался туда почти мгновенно. Книги, на которые он смотрел этим утром, стояли в третьем ряду снизу.

Саяма открыл первый том, который посвящался Скандинавским легендам. Текст был написан горизонтально справа налево.

— Постойте…

Саяма поместил книгу на близстоящий стол. По-прежнему не в состоянии двигать левой рукой, Саяма осознал нечто насчет горизонтально написанной книги.

— Она сделана таким образом, чтобы страницы было легко переворачивать правой рукой.

— Он и впрямь был эгоистичной личностью. Он сообщил, что прибыл из Императорского Двора, но впоследствии я узнал, что это ложь.

— Эта школа основана не подобающим взрослым, не так ли?

— Он был хвастлив и обладал весьма широким кругозором. Во время создания Департамента Национальной Безопасности он уже занимался исследованиями различной мировой мифологии еще до того, как мы узнали о Концептуальной Войне. …Он знал, что различные Гиры сражались между собой, но он ждал, пока мы сами это осознаем, — сказал Зигфрид. — Он являлся основателем этой школы и был авторитетом в области фольклора и мифологии. Он так же спроектировал эту библиотеку. Во времена Департамента Национальной Безопасности он нередко приходил сюда, когда нуждался в материале для изучения. Я слышал, он сконцентрировался в основном на мифологии после обнаружения Бабеля, но он больше занимался технологией, когда работал на Корпорацию Изумо. Он был первым, кто сконструировал наше раннее концептуальное оружие.

Саяма взглянул на прочие ряды книжных полок и увидел книги, связанные с мифологией и машиностроением.

Книги по мифологии обычно повествовали о мифологии разных миров, но многие так же были связаны с Библией.

— Другими словами… Можно сказать, наше место тут было создано под влиянием Концептуальной Войны?

— Многое случилось в то время.

Саяма кивнул, вернул книгу на полку и вернулся назад к стойке.

Зигфрид поднял черно-белую фотографию.

— Департамент Национальной Безопасности стал UCAT после Второй Мировой Войны. До этих пор это были его основные члены. Оглядываясь назад, мы отдавали тогда себя этому целиком.

— Почему он превратился в UCAT после войны?

— Ну, UCAT изначально являлась американской и европейской организацией. Они узнали о нашем существовании, когда Германия проиграла, и с обнаружением отдельных документов, что я посылал туда. И после этого Япония была раздавлена Америкой.

— Выходит, Германия всего лишь «проиграла», тогда как Япония была «раздавлена»?

— В Германии всего-навсего оккупировали ее столицу. Она никогда не сдавалась.

— Не поздновато ли для правой идеологии?

— Не волнуйся об этом, — ответил Зигфрид, передавая фотографию над стойкой Саяме. — Так или иначе, Америка и Англия прибыли и обнаружили наше существование. Каждая страна несла потери от странных чудовищ, возникающих во время войны. Они создали UCAT в качестве контрмеры.[5] Однако исследования и технологии Департамента Национальной Безопасности намного превосходили их.

— Ну, неудивительно. Благодаря стимулированию лей-линий, используя Взаимодействие Мира и Божественных Штатов, Япония активнее контактировала с Концептуальной Войной, чем любая другая страна.

— Верно. Они находились на стадии расследования того, что происходит, в то время как мы добрались уже до сражений. Но во имя гордости Америки Департамент Национальной Безопасности реорганизовался в Японский UCAT, и мы согласились сотрудничать с Америкой. Однако, лишь тех, кто находился на сцене, отправили в бой, так что большинство прибывших из победоносных наций оттеснили в сторону. И после непродолжительного конфликта мы окончательно уничтожили прочие Гиры.

Зигфрид затих на несколько секунд, пока неожиданно не поставил свой стаканчик на стойку.

Тот издал громкий звук, ударив по дереву. К тому времени старик уже двигался прочь.

— ?

Саяма следил за его широкими шагами.

Высокий старик преодолел расстояние от стойки до двери всего за пять секунд.

Перед тем как Саяма успел спросить в чем дело, Зигфрид поместил руку на дверную ручку и потянул ее в сторону.

Саяме показалось, он услышал голос в эту минуту.

Он не знал, был ли то шепот Зигфрида или пережиток прошлого, что он наблюдал в библиотеке, но голос произнес имя, которое Саяма запомнил.

— Найн.

Вслед этому тихому голосу дверь распахнулась, явив прохладный коридор позади.


Брюнхильд стояла у двери Библиотеки Кинугасы. Ее комнатная обувь покрылась грязью с улицы.

Ее плечи, ее ноги, поддерживающие тело, слегка дрожали, и она не могла унять эту дрожь.

Птенец в картонной коробке, которую она держала, лежал на боку и едва дышал.

Губы Брюнхильд зашевелились. Ее голос не зазвучал, но движения губ сформировали слова, что она должна была произнести.

Прошу.

Она должна произнести только одно слово.

Она отправилась сквозь кафетерий, через женское общежитие, в учительский корпус, но не встретила никого, кто мог бы услышать это слово. Только одно место и оставалось. Библиотека Кинугасы была ее последней надеждой. И она поспешила туда, едва это осознав.

Но теперь, когда она тут…

— …

Дрожь в ее ногах не унималась, кончики ее бровей опустились, и голова поникла. У нее было чувство, будто что-то тяжелое застряло в ее животе.

— Почему? — дрожащим голосом прошептала она, — Почему это опять он?

Но ее опущенный взгляд показал ей птенца.

Его дыхание было слабым. Когда она узрела легкое покачивание его тела, Брюнхильд приняла решение.

С непрекращающейся дрожью она двинулась по направлению к двери.

Ее шаг был тихим.

Однако ответ оказался волевым и громким.

Дверь распахнулась у нее на глазах.

Преграда перед ее глазами исчезла, и она увидела свет.

Высокая тень стояла в центре этого света.

Зигфрид Зонбург. Так звали эту тень.

Его голубые глаза взирали прямо на нее, а на лице не читалось и капли суровости.

Его окруженный бородой рот зашевелился, произнеся вопрос. Его голос прозвучал ностальгически для нее:

— Что-то случилось?

Затем он назвал ее имя:

— Брюнхильд Шильд-кун.

Он использовал ее нынешнее имя. Как бы в ответ на это, ее взгляд помутнел.

— А…

Вздох вырвался наружу и превратился в небольшой кашель. Она попыталась произнести слова, что заготовила заранее.

Прошу. Спасите этого птенца.

Она должна произнести эти слова. Она должна произнести их твердо, чтобы выразить свои намерения. И она должна убедиться, что он при этом не раскроет ее личность.

Она заговорила. Или, вернее, она попыталась заговорить:

— …

Ее губы безмолвно затрепетали, еще один ком воздуха вырвался наружу, и она звучно вдохнула его назад.

Продолжая стоять с дрожащими плечами и тяжелым дыханием, она осознала, как что-то скатывается по ее щеке. Оно ощущалось теплее, чем температура ее тела.

Что это было?

Она не знала.

Что она знала — так это слова, которые должна произнести. Она взглянула вперед. В ее размытом взоре фигура, стоящая перед ней, так же предстала размытой. Брюнхильд заговорила с этим человеком, что будто бы обладал неопределенной формой.

Прошу.

— Спасите…

Спасите этого птенца.

— Спасите…!

Когда она говорила, ее дыхание словно застряло в горле.

И тогда нечто пронеслось мимо ее ног. Это был шорох черного кота. Она глянула вниз, и размытость ее взгляда скатилась по щекам. Едва в глазах немного прояснилось, она увидела черного кота, трущегося о мужскую голень. И ей послышался голос сверху:

— Понял. …Я помогу Вам..

Брюнхильд взглянула наверх. Это движение вынудило нечто большое скатиться с ее глаз, и ее взор обрел кристальную чистоту.

В своем поднятом взгляде она увидела Зигфрида. Он взирал на нее сверху вниз. На его угловатом лице не было ни улыбки, ни злобы, ни печали. Он смотрел на нее самым обычным образом.

Брюнхильд повысила свой дрожащий голос вопросом:

— Правда?

— Несомненно, между нами иногда возникали конфликты, — он кивнул, шагнув в сторону, приглашая ее одной рукой. — Однако, Вы пришли ко мне, признав, что есть нечто, с чем вы не можете справиться самостоятельно. Вы сформировали слова и пытались открыть эту дверь. И все это Вы проделали ради кого-то другого. — Он перевел дух. — Подобные действия требуют мужества. У меня нет причин Вам отказывать. И у Вас нет причин для слёз. В конце концов, я спасу эту птицу, и она отблагодарит Вас за то, что вы приняли правильное решение. … Проходите, юная девушка. Это было ваше решение.


Когда стало ясно, что Зигфрид останется в библиотеке на всю ночь, Саяма оставил его и вернулся в свое общежитие.

Перед тем как уйти, он набрал в чайник свежей воды и купил три кукурузных супа в торговом автомате рядом со зданием школы.

… Я действительно стал внимательным.

С этой мыслью он направился на второй этаж здания общежития. Он вошел в коридор и отметил, что багаж, стоявший у его комнаты, пропал.

— О?

Он заглянул внутрь и обнаружил, что в комнате не горел свет.

Неужели Синдзё-кун лег спать, не дожидаясь меня? Любопытствовал он, входя в комнату.

Комната освещалась бледным светом луны, и в ней навели порядок. Несколько коробок оставались на полу, но…

— Это багаж для совместного использования?

Не похоже было, чтобы Синдзё прикасался к полкам сбоку от кровати, чемодану у стены, или другим местам хранения, что он делил с Саямой. Закрытые коробки стояли перед ним в ожидании распаковки.

Я полагаю, мне следовало вернуться раньше, подумал Саяма, поместив пакет из магазина на стол.

Он обнаружил на столе записку. Она была написана на оторванном листе бумаги. В центре значилось: «Я устал, потому иду спать, не дожидаясь тебя. Извини».

Прочитав записку, Саяма посмотрел на нижнюю койку. Он увидел силуэт Синдзё, лежащий поверх матрасов.

…Вот, значит, как это, иметь соседа по комнате.

Когда он кивнул и положил записку назад на стол, Баку неожиданно спрыгнул туда с его плеча. Зверек побежал и скакнул дальше к столу, который принадлежал Синдзё.

Письменные принадлежности, что парень принес, оставались лежать на столе.

Там находились красный тканевый пенал для карандашей, связки с отрывными листами и компьютер, похожий на ноутбук. Отрывные листы были двух типов. Одни в линейку, а другие — рукописная бумага японского стиля.[6]

Баку забрался на одну из связок бумаги и тут же заснул.

…Это важно для Синдзё-куна?

Баку не ответил и даже не повернулся в сторону Саямы. Он уже свернулся калачиком и крепко спал.

Саяма выдал небольшую улыбку.

Он повернул глаза на свой собственный стол и увидел учебные принадлежности, которыми он пользовался с первого года.

Он потянулся к углу стола. Одинокая фотография в рамке разместилась там.

Он подхватил небольшую деревянную рамку перевязанной левой рукой и выставил ее на лунный свет.

На фотографии изображался обширный спортзал. Он ярко освещался, и белая платформа для победителей виднелась в нижней части. Парни, одетые в кимоно для каратэ, стояли на первом и третьем месте.

Саямы на фотографии не было.

Он молча вернул рамку на прежнее место. Шрамы на левой руке сияли белым в лунном свете.

— …

Он услышал неожиданный звук. То было шуршание ткани.

Осознав, что это такое, он повернулся к источнику звука.

Шорох был вызван Синдзё, что повернулся на нижней койке.

Распущенные волосы парня раскинулись по всей кровати. Его тело согнулось в пологую форму «V», и тонкое одеяло прикрывало его. Он был одет в белую ночную рубашку.

Одеяло слегка раскрылось, и его ступня и белые бедра показались наружу.

— Мм…

Слабый голос вырвался из его губ, и его выражение лица слегка изменилось.

С коротким вздохом он поправил свое положение. Эти слабые движения углубили V-образную форму его тела.

Одеяло сползло в сторону и белое нижнее белье, прикрывающее его зад, выглянуло из-под рубашки. Саяма взглядом сопроводил линии его бедер, одно из которых находилось слегка впереди другого. Линии продолжались длинными изгибами, изогнутыми во всех необходимых местах.

Саяма присмотрелся к белому нижнему белью, скрывающему его зад, и наклонил голову:

— Это серьёзно не Садаме-кун?

Он поднес руку к подбородку и задумался. Он осознал, что узнает раз и навсегда, если снимет нижнее белье прямо перед его глазами.

И он продолжил размышления.

Он обдумал положение, его внезапность, что произойдет после, и как он сможет справиться с последствиями. И в итоге он выработал план:

— Если я объясню ситуацию, он наверняка поймет.

Саяма веско кивнул и ощутил, что эти слова содержали в себе огромную силу убеждения.

Его сомнения развеялись. Теперь пришло время действовать. Он наклонился над кроватью, словно прикрывая Синдзё собственным телом.

Следом он начал тянуться к ткани, выставившей на показ округлые формы зада Синдзё.

Но вдруг тихий голос сорвался с губ Синдзё. Он заговорил дрожащим, надломленным голосом:

— …Прости.

Саяма поднял голову и посмотрел Синдзё прямо в лицо.

Парень стонал, и его глазницы дрожали под закрытыми веками. Его рот слегка приоткрылся, когда он промолвил:

— Я всегда ошибаюсь…

Его частично сбитое дыхание поглотило эти слова. Он больше не мог говорить, но его лицо осталось неименным.

Саяма припомнил слова, что говорила Синдзё, и покачал головой.

За последние несколько дней он начал придавать значение тому, что люди говорили во сне.

…Я настолько неясный человек?

Саяма глянул на лицо Синдзё, но проговорил так, словно предупреждая себя.

— Дело вовсе не в этом. …Я гарантирую это.

На этих словах Саяма воспользовался своей протянутой рукой, чтобы схватить одеяло. Он укрыл им назад тело Синдзё.

После этого он легонько постучал Синдзё по спине. Саяма сделал это медленно, словно убаюкивая ребенка.

— Мм…

Дыхание Синдзё постепенно успокоилось. Однако строгое выражение не сошло с его лица.

Это мой предел на данный момент, осознал Саяма.

Он понимающе кивнул и поднялся с кровати. Он выглянул в окно и увидел белую луну на небе. Саяма проговорил, пока смотрел, как луна посылает свой свет, который можно было назвать холодным:

— Я делаю нехарактерные для себя вещи, но это может быть моя единственная возможность. Продолжу ли я накапливать ненависть на себе до тех пор, пока мое тело не разрушится, или же отрешусь от всего? …Мне следует выбрать одно или другое в скором времени.

Он протянул свою руку к луне. Боль в перебинтованной левой руке пронеслась сквозь плечо ему в голову.

Однако Саяма раскрыл свое изрубцованное левое запястье, затем сложил его в кулак, словно хватая луну.

Он выпустил дыхание и определенные слова:

— Каковы условия для злодейства?

Глава 17: Недвижные цветыПравить

OnC v01B 14

Пробуждение Брюнхильд началось с неожиданности.

Слабое ощущение вдруг появилось на ее щеке.

— !..

Ее плечи содрогнулись, и она открыла глаза. Брюнхильд глянула на правое плечо, но ничего там не обнаружила.

Что это было? Задумалась она, когда увидела незнакомую сцену. Она находилась не в своей родной тусклой комнате общежития. Потолок был высоким, и вокруг выстроились книжные полки. Она могла заметить утренний свет.

Часы на стене оказались больше, чем в ее комнате, и стрелки на них показывали 6:30 утра. Осознав, который час, она слегка запаниковала. Ее паника повысила сердцебиение, которое смело остатки ее сонливости. Ясный вопрос всплыл в ее голове.

— Где я?

Она находилась не в комнате общежития. Это было другое место. Намного больше и теплее.

Она сосредоточила взгляд, но все, что она видела, это потолок, книжные полки и обширное пространство. Однако Брюнхильд его узнала. Ее память приняла форму слов.

— Библиотечная стойка.

Она уснула на стуле, а не на кровати. То, что она заснула, печка рядом с ней, и зеленое одеяло, которым кто-то ее укрыл, заставило ее осознать свой прокол.

Но вместе с тем она любопытствовала, сколько времени прошло с тех пор, как кто-то прикрыл ее одеялом. Она едва проснулась, но поместила одеяло обратно на плечо, с которого оно соскользнуло, и отдалась его теплу.

Вслед за этим она увидела то, что разбудило ее. Небольшая фигура стояла на одеяле рядом с ее грудью.

Солнечный свет, поступающий через окно между двумя книжными полками, вместе со светом от потолка осветили птенца с синей головкой и черными крылышками.

Глаза Брюнхильд встретились с птичкой. Птенец поднял хвостик и тихонько защебетал.

Брюнхильд замерла на месте.

— Ах…

Слабый голос вырвался из ее губ, и ее ресницы опустились.

Она пошевелила руками, чтобы поднять одеяло, и мягко поддержала птенца сквозь ткань.

Со скрипом стула Брюнхильд поднялась. Птенец склонил головку, стоя на ее руке поверх одеяла. Он поклевал внутри своих крылышек, но в остальном находился на месте.

— Ты можешь выпрыгивать из коробки, но по-прежнему не можешь летать, не так ли?

Брюнхильд протянула руку к картонной коробке.

Птенец спрыгнул с горки на одеяле прямо внутрь.

Состояние содержимого коробки изменилось с прошлой ночи. Блюдце для еды ныне содержало крохотные желтые зерна.

Это было просо. Зигфрид рассыпал его для птиц утром, и, похоже, птенец уже поклевал немного, пока Брюнхильд спала. Однако он глянул вверх на Брюнхильд и приоткрыл свой перевёрнутый рот.

Замечание насчет птенца пришло откуда-то сбоку.

— Похоже, Вы ему весьма приглянулись.

Этот низкий голос сопроводил белый бумажный стаканчик в вытянутой руке. Пар и слегка кисловатый запах исходил из сосуда. Там находилось кофе.

Брюнхильд повернулась к человеку, сжимавшему стаканчик.

Высокий пожилой мужчина стоял рядом с ней. То был Зигфрид. Он один раз кивнул.

— После того, как выпьете это, возьмите своего птенца и кота и уходите, — произнес он, делая упор на то, что она должна идти.

Старик поставил стаканчик на стойку.

Он повернулся к ней спиной, потушил печку и начал разбирать вещи под стойкой.

Брюнхильд положила одеяло на стул и разбудила черного кота, свернувшегося калачиком под стулом. Кот поднялся и осмотрелся по сторонам. Его спящие глаза повернулись к спине Зигфрида.

Затем он разок кивнул и постучал по ноге Брюнхильд.

Он указал своей передней правой лапой на Зигфрида перед тем, как соединить лапы вместе, словно в молитве.

Брюнхильд кивнула и встала.

— Эм, — пробормотала она себе под нос. Она дотронулась до своего лица и обнаружила, что сохраняла свое неизменное невозмутимое выражение. Ее волосы растрепались, но она решила, что это в допустимых пределах. Она подхватила стаканчик со стойки и отхлебнула кофе.

Девушка испытала себя так, будто впервые за долгое время она вкусила настоящую еду или напиток. Остатки ее напряжения оставляли странный железный привкус во рту, но кофе смыло его прочь.

Тот вкус, похоже, согрел ее тело. Выпив кофе до дна, она осознала, что на донышке оставался сахар. Но она ничего не могла с ним поделать, потому что у нее было ложки. Она едва не наградила горькой улыбкой согнутую спину, продолжавшую организовывать вещи под стойкой.

— …

Она вернула свое привычное выражение лица. Стаканчик издал легкий звук, когда она поставила его на стойку. Брюнхильд знала, что ей следует сказать.

— Я извиняюсь за… прошлую ночь.

— Вы имеете ввиду Ваш неожиданный визит?

— Не только это, — ответила Брюнхильд на вопрос спины. — Но и то, что Вам пришлось меня согреть после того, как я заснула и вы дали мне суп…

— Моя помощь подошла к концу к тому времени, как Вы уснули. Можете не волноваться. Вы попросили меня помочь. В ту минуту все, что вам оставалось, это уснуть.

На этих словах Зигфрид подобрал какие-то документы.

Пока он медленно оборачивался, Брюнхильд тихонько шагнула назад. Однако нечто столкнулось с задней частью ее голени. То была спина черного кота.

Брюнхильд перестала отступать. Она остановилась прямо напротив Зигфрида. Он был на две головы выше нее. Брюнхильд взглянула в его голубые глаза. В них не виднелось никаких эмоций, и Брюнхильд осознала, что взгляд его глаз такой же, как и у нее.

Она ощутила опасность. Не от него, а от ее прошлого. Поддерживать эмоциональную связь еще сильнее может быть опасно.

И потому она опустила голову для того, чтобы отвести взгляд.

— Большое Вам спасибо.

Она задумалась, что ей делать дальше. Во-первых, она поднимет голову. Во-вторых, она подхватит коробку с птенцом. В-третьих, она развернется. В-четвертых, она по привычке пнет черного кота. И в-пятых, она выйдет за дверь. И вот так она начала воплощать в жизнь свой план.

Но ее неожиданно остановило на первом же шаге.

— А…

Когда она начала поднимать голову, что-то большое мягко надавило на нее сверху.

Это была рука Зигфрида. Он гладил ее по голове.

— Ты хорошо справилась.

Она почувствовала, как ее щеки краснеют на его словах, и это чувство пронзает ее волосы.

— П-пожалуйста, прекратите.

Она покачала головой и попыталась поместить ладони на голову, чтобы избавиться от его руки. Она поспешно положила руки на картонную коробку с птенцом, чтобы поднять ее. После чего она повернулась.

И когда она развернула голову, чтобы глянуть назад, она увидела Зигфрида с тем же выражением лица, что и до этого.

— Прощу прощения.

Эти слова заставили Брюнхильд осознать, почему она его избегала.

Она отвела взгляд, полностью развернулась к нему спиной и опустила края своих бровей.

— Нет… я просто была немного удивлена.

— Я некогда знал девочку, которой нравилось, когда я так делал.

Брюнхильд закрыла глаза, когда услышала это заявление.

— …Зонбург-сан? — произнесла она.

— Слушаю Вас.

— Почему Вы решили спасти этого птенца прошлой ночью?

— Потому что…

— Вы решили спасти птенца, потому что я Вас попросила?

После того, как она прервала ответ Зигфрида своим вопросом, ее встретила непродолжительная тишина.

Брюнхильд вздохнула. Она вздохнула раз, второй, третий, четвертый и пятый. На пятом вздохе она получила ответ.

— Для меня это способ искупления. Даже если это идет в разрез законам природы…

Брюнхильд открыла глаза, слушая его голос.

— Я не хочу потерять то, что невозможно вернуть.

Брюнхильд слегка шевельнулась на эту фразу. Она поднесла руки с коробкой ближе к груди и направилась к двери.

Незаметно для нее самой сила покинула ее тело.

Задумавшись, почему же, Брюнхильд достигла двери и открыла ее.

Голос Зигфрида догнал ее сзади:

— Если что-нибудь еще случится, или Вам понадобится уйти на некоторое время, Вы можете оставить птицу со мной.

Брюнхильд кивнула и вышла в коридор. Она закрыла за собой дверь. Это был коридор школы, но ранним утром во время весенних каникул. Вход тускло освещался, и в воздухе стоял холод.

Тьма и зыбкость пробудили ее тело быстрее, чем разум.

И даже когда ее тело проснулось, в нем по-прежнему ощущалась слабость.

Брюнхильд вздохнула. Она направилась в центральный холл и прислонилась к стене. Она ощущала прикосновение коробки к груди и холодную стену за спиной. Чириканье птенца и прохлада на спине заставили ее тело дрожать.

Кот подошел к ее стопам.

— Ты в порядке? Может тебе стоит отдохнуть в комнате изобразительного искусства, вместо того, чтобы возвращаться в общежитие.

— Возможно, — произнесла Брюнхильд, кивнув.

Она втянула воздух, глянула на потолок, открыла рот и выпрямила горло.

Я выгляжу как птенец, выпрашивающий еду, подумала она.

Она набрала воздуха в легкие и поразмыслила, почему ее тело чувствовало себя так устало.

Она не знала.

Но она понимала одну вещь: Зигфрид.

— Искупление…

Брюнхильд закрыла глаза и рот и опустила лицо.

Она отгородилась от всего, но задумалась всем своим сердцем. Она задумалась над тем, что узнала после шестидесяти лет.

Он совсем ничего не позабыл.


Большие часы на школьной стене показывали девять часов утра.

Из-за весенних каникул звонок не прозвучал. Вместо него можно было услышать звук мотора мотоцикла.

Черный прогулочный мотоцикл пересек центральный вход и двинулся дальше к парковке за общежитиями. На нем ехала парочка. То были Изумо и Казами.

Двигатель мотоцикла сбавил обороты, когда поравнялся с шеренгой школьных корпусов. С коричневым плащом, развевающимся на ветру, Изумо сжал сцепление, позволив двигателю реветь. Он поставил стопу на землю и уменьшил скорость.

Изумо снял шлем правой рукой и пробормотал без конкретного адресата:

— …Выходит, упрямство оставит тебя без сна.

— Прости, что вынудила тебя поехать со мной, — произнесла Казами, расположившись в тандеме с ним.

Изумо остановил мотоцикл и развернулся. Девушка, одетая в теплую безрукавку и мужскую кожаную куртку, держала шлем вместе с рюкзаком.

Лицо Казами взирало на него с легко нахмуренными бровями. Несмотря на это, на ее губах сияла улыбка. Увидев ее лицо, Изумо еще раз глянул вперед.

— Ладно, я залипну с тобой, пока мы не договоримся.

— Прости. Мне кажется, все останется так, пока Саяма не определится.

— Нет, правда, меня совсем не напрягает. Твой друг успеет подготовить новую песню для Зенрен Фестиваля в мае? А то мы уже печатаем плакаты для соревнования школьных групп.

— У нас и так хватает песен в запасе. И, если что, я могу сгонять домой и выпросить помощь у отца, так что все будет отлично.

— Правда?

Изумо бросил взгляд назад, увидев кивок Казами и смену ее выражения. Ее брови слегка приподнялись и глаза взглянули прямо на него.

— Друзья — это важно, но сейчас есть кое-что поважнее. Давай начнем отсюда.

— Путь Левиафана?

— Да. Как те, кто уже завяз в этом, не следует ли нам кое-что ему показать?

— Ну да, я могу придумать парочку вещей, что он был бы не прочь увидеть. Например… Оу, стой! Я еще ничего не сказал!

— Цц. Ты становишься умнее.

Казами опустила правый кулак, что занесла для того, чтобы разделаться с Изумо.

Она вздохнула. Ворот куртки соскользнул с ее поникшего плеча.

Нечто помимо кожи показалось на ее открытом правом плече.

Изумо потянулся рукой без предупреждения. Он поместил ладонь на слегка прохладную ключицу Казами.

— Ах… Что там?

Казами слегка поежилась, обхватывая руками ее рюкзак и шлем, но Изумо быстро переместил руку к ее плечу. Когда она глянула на него с встревоженным выражением, он показал ей то, что держал между пальцами.

Это был маленький желтый цветочный лепесток.

— …

Выражение лица Казами омрачилось, когда она увидела его цвет и форму. Она немного опустила глаза и ее брови поникли.

Изумо вздохнул.

— Чисато.

— Хм? Ч-чего?

Когда она приоткрыла рот, чтобы заговорить, Изумо неожиданно засунул туда палец с цветочным лепестком.

— Мм! — Казами хватанула ртом воздух перед тем, как проглотить цветочный лепесток.

Изумо вытащил палец и сказал:

— Слушай. Этот мрачный взгляд совсем тебе н… Ай-ай-ай! Проклятье, а вот это вполне по тебе!

— Заткнись! С чего ты внезапно все это сделал?!

— Тебе не понравилось, потому что внезапно? Ладно, в следующий раз я спрошу у тебя разрешение.

— Дело! Вовсе! Не! В! Этом!

Повторяющиеся удары Казами звучали в стаккато[7]. Она ударила ему в грудь, заехала в лицо обратной стороной левой руки слева, когда его голова высунулась вперед, врезала в его незащищённый правый фланг хуком и заготовила апперкот с левой.

— Оу?

Но на этом она остановилась. Изумо перевел дух в ожидании неминуемого апперкота.

— Х-хех? Что-то как-то малова… нет, я хотел сказать, в чем дело, Чисато?

— Я услышала орган, — ответила Казами, указывая на общий корпус 2-го года обучения, задняя часть которого открылась перед их взором.

Изумо повернул ухо в этом направлении и осознал, что тоже может его слышать. Он исходил из музыкальной комнаты на втором этаже здания.

— Это Silent Night? Его частенько оттуда слышно. В этой комнате что, плохая звукоизоляция, или что-то такое?

— В какой это музыкальной комнате будут проблемы со звукоизоляцией? Гляди, окно открыто.

Изумо глянул в направлении второго этажа, и окно музыкальной комнаты было действительно распахнуто.

— Видишь? — сказала Казами. — И в комнате музыки и в комнате изобразительного искусства на деле превосходная звукоизоляция. Мы пользуемся музыкальной комнатой для тренировок, так что я знаю.

— Ты так говоришь, но мы явно слышали ту птицу сверху, когда сидели вчера в Библиотеке Кинугасы.

— Это, должно быть, через вентиляцию. …Ты ничего не слышишь сверху, потому что в библиотечной каморке всегда тихо. — Взгляд Казами остановился на третьем этаже. — Как необычно. Одна из штор в комнате изобразительного искусства открыта. …А, это черный кот Шильд.

Заинтересованный словами Казами более чем достаточно, Изумо повернул взгляд к окну комнаты изобразительного искусства на третьем этаже. Одинокий черный кот сидел на окне. Он, скорее всего, их не замечал. Казами сжала свой шлем у груди.

— Какой милашка. Такой вот котик просто идеально подходит для совсем отмороженной немецкой девочки вроде Шильд.

— Мне кажется, твои слова звучат более отморожено…

В миг, когда Изумо повернул взор на Казами, она открыла рот и расширила глаза от изумления.

Изумо проследил за ее взглядом, направленным на окно комнаты изобразительного искусства, и обнаружил, что шторы закрылись.

— К-к-к-каку?

— Что?

— К-кот только что задвинул шторы. Он их задвинул. Реально!

— Как?

— О-он встал, схватил их лапами и потянул вот так.

— Понятно. …Ты, наверное, переутомилась, Чисато.

Не говоря больше ни слова, Изумо глянул прямо перед собой, оттолкнулся от земли и повел мотоцикл вперед.

— Что ж. Пора нам домой и в кроватку.

— Прошу, поверь мне!!

Пока спина Изумо содрогалась под непрерывными ударами, он пробормотал с разраженным выражением:

— Будто это так странно для того мира, где мы живем.


Саяма прибыл в интегрированный госпиталь ИАИ, расположенный на противоположном от ИАИ берегу реки Тама.

Синдзё появилась от вестибюля ИАИ и привела его к центральному из пяти строений, составляющих госпиталь. Синдзё показала пропуск у приемной, и затем их сопроводили к лестнице сбоку.

Они спустились где-то на пять этажей и пересекли несколько барьеров, что открывались перед ними. Достигнув лестницы, которая разделилась на две стороны, Саяма последовал за Синдзё налево вниз. Там они обнаружили…

— Комната? Это зал ожидания, ведущий в обширный холл?

В конце лестницы находилась небольшая бетонная комната, и темное пространство открылось за ней.

На северном конце комнаты располагался большой лифт, но, судя по дисплею, он не поднимался на первый этаж. Он двигался вниз от В3 до В7.

Саяма хмуро посмотрел на атмосферу в зале. Нос Баку подергивался с того места, где зверёк сидел на плече Саямы.

Саяма узнал запах в зале. Это был запах ладана. Совсем недавно он уже ощущал его на похоронах своего деда.

И еще он мог слышать шум кондиционера.

Как запах, так и шум исходили от темного пространства за пределами зала.

В зале находилась каменная раковина с проточной водой, урна для мусора рядом с ней и диван для ожидания. В урне виднелись высокие увядшие цветы и белая ткань.

— …

Синдзё развернулась в центре комнаты и взглянула на Саяму. Она сняла свою коричневую куртку, открыв черную блузку и черные брюки под ней. Только шарф на ее шее оказался белым.

— Э-эм. Я тут второй раз, но… ну… это…

— Тебе не нужно объяснять. Если бы ты предупредила, что мы отправимся сюда, я бы одел траурную одежду.

— Ооширо-сан сказал привести тебя сюда перед переговорами. Он поднял большой палец вот так.

— Вот почему ты выглядишь так мрачно сегодня? Ты, похоже, совсем не слушала, когда я рассказывал о прибытии твоего брата.

— О, т-так и есть. Прости. Вот, возьми.

Синдзё вытащила черный галстук и небольшой пластиковый пакет из внутреннего кармана куртки, свисавшей с ее руки. Галстук был для похорон, а внутри пакета находились…

— Это вещи, что были у меня позавчера.

Там лежали мобильный телефон ИАИ, что мог записывать аудио и видео его микрофоном и камерой, портативный цифровой диктофон и черный кожаный чехол для печати.

— Мне сказали, что ручки и сломанные часы отправили на анализ.

Саяма сперва взял пластиковый пакет и открыл его. Батарея портативного диктофона села.

— Кто-то что, случайно его включил?

Он положил его в карман вместе с мобильником и печатью, перед тем как поместить пластиковый пакет на диван.

Саяма мгновенно снял свой нынешний галстук и взял черный галстук у Синдзё.

Он наклонил голову, завернул галстук на шее и завязал его.

— Ой, это малость криво.

Синдзё подошла к нему и схватила галстук.

Пока она поддерживала узел на месте правой рукой, кольцо на ее пальце слегка блеснуло. Синдзё подправила галстук, шагнула назад, выдала небольшой стон и поправила его еще раз. Она задала вопрос, пока двигала основание галстука.

— Как там Сецу?

— Похоже, он решил посетить дом сегодня утром. Его уже не было, когда я проснулся.

— Оу, эм, я не это хотела сказать. Что ты о нем думаешь?

— Я стараюсь не говорить о людях за их спиной.

Это вызвала горькую улыбку на лице Синдзё. Она погладила Баку, что сидел на плече Саямы, по голове.

— Это так на тебя похоже, Саяма-кун.

— Разве? Ну, есть пара человек, к которым не относится это ограничение. Изумо и старик, к примеру.

— И это тоже на тебя похоже, — произнесла Синдзё, усмехнувшись. Затем, она спросила, — Сецу сказал, ты странный человек.

— Оу, это, наверное, потому что я неожиданно стал проверять его тело. Возможно, было немного рановато для этого.

— Я хотела бы знать, что это «немного» означает…

— Не переживай об этом. Я поступил так потому, что думал, что Сецу-кун мог быть тобой.

— Э? — переспросила Синдзё.

Саяма ответил:

— Прошлой ночью я думал о том, чтобы снять с Сецу-куна нижнее белье во сне, чтобы проверить, является ли он тобой.

— С-Саяма-кун? …Ты что, больной?

— Как грубо. ...Что если я спрошу, почему ты завязываешь мой галстук с улыбкой на лице?

— А мне не позволено этого делать? И, ну, Сецу — парень. Ты понимаешь, что это значит, правда?

— Конечно, я понимаю. И я только-только его встретил. Вот почему у меня есть к тебе просьба.

— Э? Какая?

— Я запомнил очертания ног и зада Сецу-куна прошлой ночью. Я бы хотел сравнить их с твоим телом, чтобы я мог…

До того, как он успел договорить, его галстук затянулся до предела.


Пару минут спустя Саяма и Синдзё поклонились в приветствии и вошли в следующий зал. Он был весьма обширным. Каменные платформы расположились в четыре ряда и пять колонок. Семь из них ныне использовались.

Шесть были накрыты белой тканью и одну покрывала черная ткань.

У каждого покрывала поместили цветы. Однако одну с белой тканью украсили светло-фиолетовым цветком, который Саяма не узнал.

— Это Примула Модеста. Они растут в цветнике UCAT. Сибил, отвечающая за связь, подобрала их рано утром. Ты же еще не встречался с ней, Саяма-кун? …Я уверена, эти цветы от нее.

— Ясно. Кто эти шестеро?

— Члены отряда наступления. Они преследовали того оборотня. Их обычная обязанность заключается в охране, но они попросили, чтобы их отправили из-за чрезвычайной ситуации. Это в привычных обязанностях UCAT — захват подозрительных личностей и радикалов.

И чтобы узнать, во что это вылилось, достаточно взглянуть перед собой, подумал Саяма. Вот почему Синдзё-кун попросила меня отказаться от Пути Левиафана.

Синдзё вытащила закрытую упаковку с ароматическими палочками и зажигалку из заднего кармана своих штанов. Дешевая и поношенная зажигалка принадлежала Ооширо. Его имя и предполагаемое местоположение («На телевизоре») были написаны маркером.

Она зажгла ее.

Оба они поместили ароматическую палочку рядом с огнем и сложили руки вместе у каждой из шести каменных платформ.

— У нас есть разрешение от семей этого и вот этого, так что ты можешь взглянуть на них.

— Вот как.

Саяма сложил руки вместе еще раз перед тем, как поднять ткань. Он не колебался и не был удивлен. За время, проведенное с кланом Тамия и его дедом, ему доводилось видеть подобное несколько раз.

Но впервые он увидел тело, которое порвало на куски животное.

Первое тело выглядело так, словно область снизу шеи справа налево выкорчевали лопатой. Ее, должно быть, вырубили некачественным клинком, потому что белые осколки костей виднелись среди почерневших складок плоти.

На втором теле не было видимых внешних ран, кроме трех крупных и небольших кровоподтеков на голове. Однако шея и живот осели, словно спущенный воздушный шар. Эту область, должно быть, раздробили мощным ударом.

Саяма вернул назад ткань и снова сложил руки вместе. Синдзё сделала то же самое рядом с ним.

Синдзё сказала, что для нее это второй раз, но ее лицо побледнело. Саяма же не выказывал беспокойства.

В этом месте мертвые взяли верх.

Синдзё окинула взглядом ткань, скрывающую одно из тел.

— Похоже, это происшествие привело к некоторым размышлениям о нынешней системе. Конкретнее, о вступительных требованиях для специального и стандартного подразделения, о разделении труда и о том, как разбираться с подобными ситуациями, если они повторятся.

— Если кто-нибудь умирает, как оповещают его родственников?

— Официальные сотрудники якобы находятся за границей, так как пребывают на военной службе. В этом случае родственникам сообщают, что произошел несчастный случай, когда они караулили в опасной части мира. Что же до родственников в составе UCAT — то им просто говорят правду.

— А что если ученик вроде Казами погибнет?

— Она не связана с UCAT или ИАИ, потому сообщат, что был несчастный случай. — Синдзё глянула на Саяму, — Ты злишься?

— Конечно, нет. Это в порядке вещей для корпорации — пытаться себя защитить. И… с подобными конфликтами они никогда не поймут, если ты попытаешься рассказать им правду. Я уверен, что UCAT каждой страны сотрудничает с правительством и корпорациями, дабы сохранить определенную информацию в тайне.

— Так и есть, — кивнула Синдзё.

Затем она повернулась к оставшейся плите. Ее покрывала черная ткань, и она размещалась подальше от остальных.

Саяма догадался, кто находится под этой тканью.

— Там тот оборотень, с которым мы столкнулись позавчера?

— Да, — подтвердила Синдзё.

Она передала Саяме кусочек ткани, который вытащила из заднего кармана. Это был белый пергамент. На нем виднелись буквы, написанные черной краской.

— Помещать это возле тела при первом визите — традиция 1го-Гира.

Саяма присмотрелся и увидел, что несколько кусочков ткани уже поместили у ног, тогда как цветы расположили у головы.

Пока Саяма возлагал ткань, Синдзё опустила палец в стеклянный стакан с водой, стоявший рядом с цветами. Она позволила каплям влаги скатиться на ткань, покрывающую грудь.

Саяма проделал то же самое.

Пока холодные капли воды стекали вниз, его взор задержался на расположении цветов.

Помимо белых цветов, что поместили и у остальных шести, там лежало два букета желтых хризантем. По количеству упавших цветочных лепестков Саяма сделал вывод, что один букет принесли накануне, а второй — сегодня.

Вода в чашке была холодна и не содержала осадка или пузырьков.

…Выходит, кто-то должным образом следит за ним.

Вдруг его глаза переместились на стебли возложенных хризантем. На каждом цветке виднелась прямая горизонтальная царапина довольно высоко на стебельке.

Саяма вздохнул, когда увидел тонкий водянисто-зеленый цвет царапин.

— Что такое, Саяма-кун?

— О, похоже, меня повсюду окружают одни лишь мягкосердечные люди. Но раз такова их воля, я ничего не имею против.

— Э? — спросила Синдзё, наклонив голову.

— Не переживай об этом, — ответил Саяма.

Он положил руку на черную ткань.

— У нас есть разрешение по поводу него?

— Да, мы получили его как от мирной фракции, так и от тех, кого захватили вчера. …Фракция Королевского Дворца, так вроде их звали?

— Понятно, — произнес Саяма, кивнув.

Они, вероятно, желали пойти на переговоры без каких-либо секретов.

Он сложил руки вместе, поклонился и поднял ткань.

В своей голове он представлял выражение лица оборотня, которое стало завершением их позавчерашней схватки.

…Что я буду делать, если это выражение по-прежнему там?

Он не колебался и не выказывал удивления. Он просто опустил ткань вниз с этим вопросом в голове. Однако…

— Человек?

Под тканью находился темноволосый мужчина-иностранец. Он обладал короткими, неряшливыми волосами и угловатым лицом. Его глаза были закрыты, и от того выражением он походил на спящего.

Саяма услышал, как Синдзё произнесла:

— Оборотни 1го-Гира превращаются в волков, когда они напряжены. И они возвращаются в норму, когда это напряжение проходит. Они не могут превращаться в волков под концептами Лоу-Гира, но философский камень, сделанный из уменьшенной копии концепта письма 1го-Гира, был обнаружен в его желудке. …Ты можешь разглядеть следы того сражения?

Саяма пригляделся и обнаружил, что губы мужчины были разделены, и колотые раны виднелись в центре его груди. Область вокруг этих ран была выжжена. Это определенно вызвали шариковые ручки Саямы.

Линия шириною в визитную карточку прорезала его левую и правую стороны. То был след от снайперского выстрела Казами.

— По-видимому, мирная фракция дала разрешение стрелять на поражение, когда они узнали о ситуации.

— И в итоге он покончил с собой…он, должно быть, знал, что у него не осталось союзников.

Саяма накрыл обратно тело погибшего.

Он поклонился и осмотрелся по сторонам. В этом тихом, тускло освещенном зале лежали семь человек, которых уже не вернуть.

…И то же самое может произойти со мной.

Он задумался на миг, и одинокий вопрос пришел следом. Это может произойти с ним, но если этого не произойдет…

— Это может произойти с кем-то другим…

— Э?

Едва раздался вопросительный голос Синдзё, она и Саяма переглянулись.

Саяма взглянул в черные глаза Синдзё, и его посетила внезапная мысль:

«Выберет ли Синдзё поле боя, на котором она может погибнуть?»

Глава 18: Треснувший горизонтПравить

OnC v01B 15

Саяма следовал за Ооширо в резервацию 1го-Гира. Они поднимались на холм позади UCAT.

Они прошли мимо управления транспортировками UCAT, пересекли огороды и цветники, и наконец, добрались до асфальтированной дороги. Ооширо развернулся к Саяме. Он приподнял подол своего прожженного в нескольких местах белого лабораторного халата.

— У тебя нет никаких предметов с письмом, начертанным или высеченным на них?

Саяма уже собирался ответить, но неожиданно глянул в сторону окружающего леса.

— ?..

Что-то не так, подумал Саяма.

Он ощущал какое-то присутствие.

Однако он не заметил ничего вокруг. Была лишь тишина.

— Тут на удивление тихо.

— Может, потому, что мы рядом с Концептуальным Пространством. Но я бывала тут пару раз давным-давно. И в те визиты, — Синдзё склонила голову, — я припоминаю, что слышала больше птиц.

Мне нужно быть настороже, подумал Саяма.

Он кивнул, и ответил на предыдущий вопрос:

— Я решил соблюдать осторожность, и не стал приносить какие-либо предметы с письмом на них. Но будет ли электроника работать внутри?

Саяма достал мобильный телефон со своего кармана. В нем были микрофон и встроенная камера, позволяющие записывать аудио и видео.

Саяма указал на камеру и Ооширо почесал затылок.

— Хм, она должна работать. Чтобы предотвратить восстание, резервация построена на основе концептов Лоу-Гира. Если ты воспользуешься этим с умом, то сможешь получить дополнительные способности от концептов, добавленных к резервации. Но…

— Но он не будет работать, как телефон, да? Телефонная башня расположена снаружи.

— Есть специализированные устройства, позволяющие тебе связаться с внешним миром, но их сложно достать.

Услышав это, Саяма вернул свой телефон в нагрудный карман костюма. Он выставил объектив камеры вперед.

Затем Саяма глянул на левую руку Ооширо. Он прижимал к боку лэптоп.

Когда Ооширо это заметил, то постучал по серому корпусу устройства и поднял большой палец.

— Это для записи всего разговора. Клавиатура и переключатели без надписей на них. И с нажатием кнопки он может переключиться в режим, когда ничего не отображается.

— Я и не знал, что ты так хорошо управляешься с компьютером, старик.

Синдзё глянула на Саяму. Она немного запыхалась от восхождения на небольшой холм.

— Он играет в компьютерные игры в своем кабинете. Но как только Sf, остальные или я пытаемся взглянуть на экран, он паникует и выключает дисплей. Мне кажется, Итару-сан ворчал на него однажды за это.

— …Вот как?

— Да. И стены кабинета Ооширо-сана обклеены вертикальными плакатами. На всех них безвкусные рисунки похотливых девушек.

Задумавшись над словами Синдзё, Саяма глянул на Ооширо. Он слегка улыбнулся старику, сжимавшему лэптоп.

— Старик.

— Т-тебе что-то нужно?

— Я скажу это косвенным образом: ты не умрешь своей смертью, старый извращенец.

— Надо же, ты вправду это сказал… И Синдзё-кун, тебе не стоит наговаривать на людей!

— Э? Н-но мне казалось, часок видеоигр в день вполне допустимый способ расширить свои увлечения, — с по-прежнему наклоненной головой, Синдзё вытащила что-то похожее на карточку из заднего кармана. — У меня есть вот это. Он не такой же, как у Вас, но это портативная игровая система, которую мне дали в UCAT.

Саяма взял ее у девушки и понял, что это небольшая игровая приставка с жидкокристаллическим дисплеем. Черно-белый экран разместился в центре, по одной круглой кнопке находилось с обеих сторон от экрана, и были две кнопки выбора. Cудя по картинке на мониторе, игра заключалась в ловле прыгающих со зданий людей, которых игрок должен был ловить носилками и относить в карету скорой помощи.

— У нее есть режим часов, а у игры есть обычный режим А, и режим высокой сложности B. Я выбила максимальное количество очков в А режиме однажды, но батарейка села и мой рекорд потерялся.

Саяма понимающе кивнул, слушая ее, но затем обратился к Ооширо.

— До меня только что дошло — это вина UCAT в том, что Синдзё такая странная, но что мне следует предпринять по этому поводу?

— Я-я совсем не странная.

— Тебе промыли мозги. В видеоигры обычно играют на телевизоре или на жидкокристаллическом мониторе.

— Э? Можно играть в игры на телевизоре?

— Старик! Это доходит до уровня модификации личности!

— Я и сам не уверен, как так получилось, — ответил он. — Я полагаю, люди передавали ей то, что им уже не нужно.

— Ясно, — кивнул Саяма. Он вернул карманную игровую приставку Синдзё. — Позаботься об этом… Но будь готова, потому что я сделаю все для того, чтобы Сецу-кун проконсультировал тебя по этому поводу. У меня вроде бы остались кое-какие вещи в каморке, которые выпускник оставил после себя.

— Э? Тебе не нужно этим заниматься. Мне будет неловко.

— Нет, это отличная возможность обучить тебя тому, что мы уже живем не в эре Сёва.

Саяма вздохнул и двинулся вперед. И Ооширо, шагающий перед ним, неожиданно исчез.

Саяма нахмурился, задумался над тем, что произошло, но затем его часы на левом запястье неожиданно завибрировали.


— Письмена — это воплощение силы.


Он услышал голос, и красные слова прокрутились над циферблатом.

Саяма понял, что это был тот же концепт, что и в Императорском Дворце.

Но он не почувствовал никаких изменений.

Место вокруг него практически не поменялось. Вид деревьев немного отличался, и запах земли стал сильнее, но это все. Он не мог не сравнивать его с Концептуальным Пространством, что изменило направление гравитации.

— Это несколько разочаровывает.

— Не все из них настолько впечатляющи.

Он оглянулся и обнаружил Ооширо и Синдзё, стоящих рядом с ним.

Саяма кивнул, и они снова двинулись вперед. За лесом по обе стороны тропы расстилались поля.

Саяма продолжал шагать по земле между деревьями, глядя на посевы вдалеке. Вскоре он добрался до вершины холма.

Обширное пространство открылась перед ним.

Сверху было голубое небо и белые облака, а внизу располагалась деревня. Поля по обе стороны тропы тянулись до самых домов.

Большинство деревьев в деревне остались нетронутыми, и несколько домов соорудили на них. Множество из них выстроили из заостренных камней, с цементом, заполняющим щели. Крыши покрывало дерево. Небольшой огород и сарай располагались рядом с каждым домом.

И еще большее открытое пространство раскинулось позади деревьев и домов. Зеленое море виднелось там.

— Пшеница?

— Да. Картошка и прочие овощи растут отдельно. Выращивание посевов в Концептуальном Пространстве может быть нестабильным. Около двадцати лет назад большое количество почвы было завезено извне, чтобы сделать его самодостаточным.

— Это входит в обязанности UCAT?

— Да, но бюджет UCAT ограничен. Для чего-то большего жители резервации должны работать сами. Они делают это, обмениваясь техниками и знанием или работая на UCAT. И если они желают акклиматизироваться, мы с радостью им поможем.

— Потому, что чем меньше людей в резервации, тем проще их прокормить?

Как только Ооширо кивнул в ответ, низкий голос раздался от полей сбоку.

— Да. И если мы принимаем новых жителей, мы должны отослать тех, кто может уйти.

Фигура, поднимающаяся на дорогу, была огромной. Саяма окинул взглядом этого двухметрового пришельца.

— Дракон?

Перед ним стоял человекоподобный дракон, покрытый черной броней и кожей.

Его заостренное лицо и проницательные глаза повернулись к Саяме. Низкие плечи под его весьма длинной шеей прикрывала простая белая одежда с рыбацким жилетом, одетым поверх. На его ногах были…

— Дзика-таби?[8]

Они продавались в супермаркетах по дешевке. Носки покрывали грязь и мох.

Он, наверное, заметил взгляд Саямы, потому что Фасольт открыл рот и засмеялся во весь голос. Он пнул землю, чтобы сбить грязь и мох и покачал цветы и солому в левой руке.

— Эта обувь лучше всего подходит для трех когтей, что мне достались в наследство от бога драконов. Они также хороши для работы в полях. Вы не согласны? Как твое имя, молодой человек, сын Лоу-Гира? Я Фасольт, лидер и сказитель этой резервации 1го-Гира.

Его легкие, должно быть, могли удерживать немало воздуха, потому что все эти слова раздались на одном дыхании.

Саяма увидел, как Баку завернул свой хвост и отпрянул назад с того места, где он сидел на плече Саямы.

OnC v01B 16

— Меня зовут Саяма Микото. Похоже, я временный представитель Лоу-Гира. Приятно познакомиться, лидер из другого мира, — сказал Саяма, протянув правую руку.

— Аах, — прокряхтел Фасольт, протягивая правую руку, в большой рабочей перчатке. Но его вытянутая рука сложилась в кулак. — Мы делаем это так в 1м-Гире, Саяма Микото. Согласно фольклористам, смысл в том, чтобы показать, что у тебя нет оружия, но многие из нас могут ранить друг друга, если мы пожмем руки.

И действительно, на руке Фасольта виднелись когти, торчащие из рабочей перчатки. Концы были закруглёнными, но они белели от полировки. Саяма решил сжать свою правую руку в кулак вслед за ним.

Фасольт ударил кулак Саямы его собственным. Саяма сделал то же самое в ответ.

— Прекрасно. Не забывай использовать ладонь, когда приветствуешь женщину. Если ты хочешь знатьь, как здороваться с людьми в 1м-Гире, просто запомни, что нужно бить мужчин и гладить женщин. Эта поговорка происходит из города в 14-м блоке, и я следовал ей немало в свое время.

Слова Фасольта шли одно за другим, но их было легко слушать.

Они идут в идеальном ритме, понял Саяма.

Ооширо сказал:

— В 1м-Гире письмо создает силу, потому они не смогли развиться до того, чтобы хранить документы и записи. Раса драконов обладает долгой жизнью, большой емкостью легких и превосходной памятью, потому они обычно выступают хранителями записей, судьями и сказителями истории.

— Да. Я оставил пост судьи из-за возраста, но я буду сказителем до самой своей смерти. Немногие способны говорить ныне таким образом, но, я полагаю, таков наш век. О, но я несколько разочарован, что ты не особо удивлен меня увидеть, Саяма Микото. Синдзё была весьма удивлена, когда впервые со мной встретилась.

— Я-я была тогда еще ребенком. Я совсем ничего не понимала.

Синдзё опустила голову и покраснела, тогда как Ооширо сложил руки на груди и заговорил:

— Когда мы впервые встретили Фасольта, она забралась ему на спину и удивилась, не обнаружив там молнии.

— Н-но я смотрела Литого Аретомана, и у него на спине была молния…

— Почему ты смотрела детское токусацу-шоу времен эры Сёва? Телепередачи что, доходят до Окутамы с задержкой во времени?

Фасольт рассмеялся во весь голос, и ностальгически закрыл глаза.

— Было еще удивительней, когда Ооширо впервые встретил меня ребенком. Он обмочился, едва меня увидел, и был настолько поражен, что издал какой-то странный крик и побежал меня атаковать. Я отбросил его на землю, не задумываясь. Просто удивительно, как это нисколько не повлияло на все последующие переговоры.

— Ударить того, кто этого заслуживает — не то, что должно влиять на переговоры.

— Вот как, понятно. Спасибо за решение этой пятидесятилетней загадки, Саяма Микото.

Саяма и Фасольт слегка стукнулись кулаками. Полудракон игнорировал Ооширо, который, похоже, хотел что-то сказать.

— Что ж. Если ты не против, мы можем начать предварительные переговоры. Общественные вопросы следует решать в общественных местах, потому наша традиция — заниматься этим на общественной площади.

Саяма кивнул, но затем произнес:

— Если возможно, Вы бы не могли для начала послужить в качестве сказителя?

Фасольт и Ооширо вдвоем глянули на него, но Синдзё кивнула.

— Именно. Синдзё-кун и я не знают многого о 1м-Гире.

— Ты заметно отличаешься от Ооширо, несмотря на то, что принадлежишь к той же расе. Я слегка тронут. Тэс.

Дав свое согласие, Фасольт повернулся спиной и начал двигаться.

Ооширо последовал за Фасольтом, но сперва обернулся к Саяме и опустил большой палец вниз.

— Я тебе это припомню.

— Разве взрослым пристало так себя вести? — ответил Саяма.

Ооширо побежал за Фасольтом с демонстративно плаксивым выражением лица.

Саяма переглянулся с Синдзё и вздохнул. С горькой улыбкой он двинулся за Фасольтом.

Начав идти, Саяма взглянул на спину полудракона. Его низкие плечи торчали из-под ворота одежды. С каждой стороны находилась часть, не покрытая броней или чешуей. Эта область была длинной и тонкой, как рука, и темно-красная кожа затвердела, словно после ожога.

Синдзё прошептала Саяме, двигаясь рядом с ним:

— Это шрамы, оставшиеся после того, как он отрезал себе крылья. Ну, так я слышала.

Услышал ее Фасольт или нет, но он заговорил, глядя через восточную общественную площадь, что расположилась между деревьями, домами и пшеничным полем.

— В солнечный день воздух, ветер и сказания о прошлом растекутся широко и далёко. Перед тем, как мы начнем переговоры, я поведаю вам историю о нашей земле.

Вместо того, чтобы просто перевести дух, Фасольт похоже заготовил еще больше вдохов перед тем, как снова заговорить.

— Равно как и о ее разрушении.


Брюнхильд спала. Уничтожение 1го-Гира повторялось в ее сне.

Во тьме ночи их маленькая хижина покачнулась. Земля содрогнулась, будто от ударов.

Брюнхильд бежала через хижину. Она сжимала птичью клетку в руках и звала по именам тех, кому она верила, заглядывая в комнату за комнатой.

Вдалеке она слышала дрожание земли, словно ощущая его нутром. Близкие колебания сотрясали ее кости.

Услышав все эти звуки, она закричала, почти плача. Она снова побежала сквозь комнаты, которые она осматривала до этого уже столько раз.

Камин в центральном зале обвалился, и камень внутри обгорел и рассыпался.

Шестирядная клавиатура у стены в задней комнате раскололась под упавшей балкой.

Стену и потолок мансарды украсили раскатанной тканью с надписями, желающими удачи. Ее заготовили для фестиваля.

— Почему это произошло в день фестиваля?..

Дрожь земли усилилась, и она споткнулась. Клетка упала на пол, и она едва не повалилась на нее сверху.

Как раз тогда рука потянулась к ней и поддержала ее сзади.

Она подхватила клетку и обернулась, обнаружив рыжеволосую женщину.

— Леди Гутрун…

— Да, — кивнула женщина.

Она попыталась обнять Брюнхильд, но ее глаза остановились на клетке. В этой шатающейся хижине она улыбнулась и поцеловала Брюнхильд в щеку.

— Послушай, Найн. Мне нужно отправляться в королевский дворец. Я могу лишь предполагать, но нечто произошло там с Концептуальным Ядром.

— Э?..

Брюнхильд, которую назвали Найн, удивилась, но земля содрогнулась вновь, и крыша заскрипела.

Гутрун подняла взгляд, и сказала:

— Оружейная лаборатория, скорее всего, закрыта. Если что-то случится, врата откроют, поэтому жди там. Доктор и Лорд Хаген в лаборатории. Они дадут тебе что-нибудь поесть, хорошо?

— Нет, я хочу быть со всеми. Где доктор и остальные? Они не тут?

Гутрун замолчала, но Брюнхильд продолжала задавать вопросы:

— Книга о Граме исчезла из задней комнаты. А еще книга о Фафнире… Где Зигфрид? Он что, предал нас? Эй, он правда предал нас?!

Гутрун встретила вопросы в лоб. Она закрыла глаза, и приоткрыла рот, чтобы ответить.

— …

Но она тут же его закрыла.

Она перевела дух, и открыла глаза. Она смотрела прямо на Брюнхильд.

— Он…мог так поступить. Но он мог и не поступить так.

Брюнхильд осознала, что ее лицо посветлело, едва она услышала эти слова. Она знала, что Гутрун тоже ему доверяла.

Гутрун притянула Брюнхильд к себе, слегка обнимая ее вместе с клеткой.

— Я пойду проверю, потому ты беги вперед меня.

— А т-ты не можешь пойти со мной?

Гутрун мягко отстранилась и погладила ее по голове.

— Я член королевской семьи. Знать вернулась домой на время фестиваля, потому только доктор и я могут войти в подвальные помещения. И что-то, должно быть, там случилось. Я должна идти.

— Почему? Почему тебе нужно идти?

— Я уверена, мне удастся спасти кого-то или что-то, — она горько улыбнулась. — Отец ослаб после смерти моей матери. Мне следовало его спасти… но, похоже, я могу сделать это сейчас. Чтобы ни случилось, и как бы все не обернулось, есть кое-что, что я должна сделать как член королевской семьи.

— Что ты будешь делать, если Зигфрид предал нас?

— Не волнуйся. Что бы ни случилось, я постараюсь его убедить. Вместе мы сможем сохранить и спасти этот мир… Но как член королевской семьи, мне, возможно, придется быть с ним настойчивой. Если это произойдет, позаботься о нем.

— И… и если это случится, мы однажды снова сможем быть вместе?

— Конечно. Я буду его убеждать, а ты будешь его поддерживать. И… мы всегда будем вместе.

— Обещаешь? — спросила Брюнхильд.

Гутрун улыбнулась и ответила:

— Да. Я обещаю, что мы всегда будем вместе.

Она погладила Брюнхильд по голове. Мягкое прикосновение успокоило девочку, и она, наконец, улыбнулась.

— Ты хорошая девочка, Найн, — произнесла Гутрун со своей обычной улыбкой.

Птица в клетке защебетала в унисон содроганию и звукам тряски.

Едва Брюнихьд услышала этот щебет, она пробудилась ото сна.


Когда Брюнхильд открыла глаза, она увидела повернутую набок комнату изобразительного искусства.

Она уснула, положив голову на рабочий стол. Ее лицо было повернуто налево. Шея занемела, когда она попыталась выпрямиться.

Она дотронулась до щеки, и обнаружила там черепичный узор, отпечатавшийся от поверхности стола.

— Это не лучший образ жизни.

Она глянула вниз и увидела, что птенец оставил свою коробку и поднял на нее глаза.

Содержимое блюдца с едой определенно уменьшилось. Птенец, похоже, сильно проголодался.

Она протянула руку, и птенец, захлопав крылышками, вскарабкался на ее плечо.

Брюнхильд засмеялась. Ее шея слегка болела при повороте, но она пересилила себя. Она взглянула чирикающему птенцу в глаза. Девушка не могла сказать, были ли слёзы на ее глазах от сна, от боли в шее или от выздоровления птички.

Брюнхильд глянула вниз и поискала глазами черного кота.

Но его тут не было.

Она задумалась, и события, случившиеся перед тем, как она заснула, возникли в ее голове.

Она повернулась к двери и обнаружила, что та не заперта.

— Мне удалось отправить его прочь на регулярный отчет…

Хозяйка кота облегченно вздохнула. Она отвернулась от двери, и ее взгляд сам по себе устремился к центру комнаты изобразительного искусства.

Незаконченная картина стояла там на мольберте.

Одинокая маленькая хижина виднелась в черно-зеленом лесу. Брюнхильд заговорила с птенцом, глядя на хижину, которую начали окрашивать темно-серым.

— Вот мир, из которого я родом, — она горько засмеялась. — Последнее обещание, данное мне там, никогда не было выполнено. Она так и не возвратилась. Я сомневаюсь, что она смогла его убедить. И… похоже, он предал и покинул нас. Единственной, кто остался, была я, та, что доверяла всем остальным.

Брюнхильд глянула на птенца.

— Но, — начала она, -…

Птенец чирикнул. Он счастливо замахал хвостиком вверх и вниз.

Слушая его чириканье, Брюнхильд села на стул перед мольбертом. Она слегка опустила голову.

— Мне не следовало спрашивать у него, почему он тебя спас, — пробормотала Брюнхильд, вспоминая сцену из своего сна. — Почему она сказала это, отправившись во дворец, чтобы принять смерть от его руки? Почему она попросила меня позаботиться о нем и сказала, что мы всегда будем вместе?

Никто не мог ответить на эти вопросы. Вместо этого птенец перестал чирикать и наклонил головку.


В центре общественной площади резервации 1го-Гира несколько синих плит были перевернуты. Внизу этих плит находилась надпись «пол», а сверху — «общественная площадь».

Саяма и остальные сидели на этих плитах на «полу», слушая рассказ Фасольта.

Он вел рассказ, охватывающий огромный период времени, начиная от создания земли богом драконов.

Ведя повесть об этом несколько минут, он перешел к созданию человека и основанию королевства.

— То было Королевство Вотана? — спросил Саяма, и Фасольт кивнул.

Он продолжал свой рассказ даже когда селяне проходили мимо и когда он приветствовал крылатых людей и гигантов.

Когда Фасольт дошел до лидера королевства три поколения назад и черного дракона, захваченного во время перелета из мира бога драконов, закончился пересказ чужих слов.

Время шло своим чередом, и однажды одинокий странный гость объявился в их мире.

— Он не был потомком бога драконов, и он прибыл из земли, что ничего не значила для нас. Король Вотан потерял свою жену, и когда один из его механических драконов вышел из себя, этот человек пришел и одолел его.

Фасольт вздохнул. Звуки продолжительного дыхания слышались от задней части шеи и от его боков.

Когда через минуту он снова открыл рот, чтобы продолжить, он говорил скорее в ритме беседы, чем в ритме сказания.

— Регин воссоединился с Фафниром, чтобы помочь королю защитить концепты, но Зигфрид убил их обоих священным мечом Грамом и вывел концепты из-под контроля, что привело 1й-Гир к его закрытой аннигиляции. Многие верят, что он также убил Принцессу Гутрун, когда она прибыла. Зигфрид сам признавал это.

И…

— Большинство жителей 1го-Гира по-прежнему ничего не забыли и даже после побега в Лоу-Гир жаждут смерти Зигфрида и уничтожения Грама.

— Почему они желают уничтожить Грам? Мне казалось, это оружие из вашего мира.

— Священный меч Грам был создан как концептуальное оружие, наделенное собственной волей, Саяма Микото. Они видят преступление в том, что меч согласился принять Зигфрида как своего хозяина. Вооруженные формирования 1го-Гира желают свершить возмездие над Грамом после того, как извлекут Концептуальное Ядро из него.

— Понимаю, — сказал Саяма. — Значит, таково прошлое Зигфрида.

— Когда он спас деревню, он был ранен. Мудрец Регин взял его к себе. На попечении Преподобного Регина так же находились Принцесса Гутрун — после того, как король отдалился от нее, потеряв свою жену, и девочка по имени Найн из расы долгожителей, что осиротела во время Концептуальной Войны. Поначалу он намеревался узнать у Зигфрида информацию о Лоу-Гире.

— Между ними не было вражды?

— Я слышал, было несколько конфликтов, но Зигфрид и принцесса хорошо ладили. Музыка… Да, Зифгирд был искусен в музыке, это у них было общим. Но, — промолвил Фасольт, — все закончилось в день фестиваля звезд. Это случилось, когда королевский дворец практически опустел, потому что все вернулись в земли, которыми они управляли. Произошло внезапное землетрясение, и небо раскололось на части. Мир так никогда и не оправился.

— Это сделал Зигфрид?..

— К тому времени он уже сбежал через врата в королевском дворце. Мы больше никогда с ним не встречались. По желанию принцессы мы привели ее на смотровую площадку дворца и дали произнести речь. Она сообщила жителям, что 1й-Гир потерпел поражение и будет уничтожен. Она велела им бежать в Лоу-Гир через врата в королевском дворце или врата в городе. Если бы она этого не сделала, я сомневаюсь, что хаос в городе улегся бы, но на это ушли ее последние силы…

— …

Фасольт закрыл глаза и кивнул, когда Саяма ответил молчанием.

— Пока мир рушился, мы разделились между западными и восточными вратами. Врата возле королевского дворца вели сюда. Врата рядом с оружейной лабораторией, скорее всего, появились где-то посреди Японского региона Тюгоку. Наши врата в основном вели в европейскую страну Германию, потому это стало нашими основными вратами. И такова история разрушения 1го-Гира, какой я ее знаю, — завершил Фасольт.

Ооширо заложил ногу на ногу рядом с ним, печатая на лэптопе, размещенном у него на коленях.

— Трудности не прекращались и после всего этого. Мирная фракция, сбежавшая через врата королевского дворца, попала под защиту UCAT, но радик… воинствующая фракция отказалась от защиты и продолжает сражаться. И из тех, кто прибыл сквозь врата в королевском дворце, еще одна воинствующая группа, именуемая фракцией Королевского Дворца, отделилась, завладев технологией Концептуального Пространства. Но ты видел, что осталось от них вчера. — Ооширо кивнул и улыбнулся. — Эти предварительные переговоры включают в себя все это… Как бы то ни было, главное, расслабься.

Глава 19: Преждевременность мыслейПравить

OnC v01B 17

Предварительные переговоры с Фасольтом начались с проверки первоначальных предположений.

— В данный момент нет никаких намеков на то, что Городская фракция собирается к нам присоединиться. Переговоры по большей части сосредоточатся на присоединении фракции Королевского Дворца. Эти переговоры — предварительная подготовка к Пути Левиафана.

Начав с этого, Фасольт сообщил Саяме о некоторых деталях.

UCAT попросила, чтобы Фасольт оставался представителем 1го-Гира, караул спецподразделения UCAT будет сохранять присутствие в резервации некоторое время после того, как прибудет фракция Королевского Дворца, и ввиду культурных сходств резервация предпочла бы, чтобы этот караул был направлен из немецкого UCAT.

Саяма ответил, что он понимает, Синдзё кивнула, и Ооширо напечатал это на компьютере, ведя отчет.

Когда главные вопросы были выяснены, Фасольт произнес:

— Послезавтра сто шестьдесят семь членов фракции Королевского Дворца прибудут сюда. У нас нет никакой возможности обеспечить необходимое количество пахотных земель для всех них.

— Вы просите расширения Концептуального Пространства, создавшего резервацию?

Фасольт не стал кивать. Саяма повернулся к Ооширо.

— Что произойдет, если его расширить?

— Оно уже занимает радиус в один километр. Если радиус увеличить на сто метров, площадь вокруг увеличится на 21%. …Это простые расчеты, но ты понимаешь, что значит увеличить их годовой бюджет на 20%, правда? Мы и так выделяем десятизначную сумму из бюджета в год, чтобы поддерживать это место.

— Понимаю, — Саяма повернулся к Фасольту и произнес. — Просто потому, что фракция Королевского Дворца к вам присоединяется, я не могу одобрить простое увеличение резервации.

— Почему нет?

— Вы упомянули ранее, что существует процесс акклиматизации. Что означает, вы не пытаетесь брать сюда всех, кто может выжить за пределами концептов 1го-Гира, верно?

— Да.

— В таком случае, мы должны пройтись по списку прибывших и выяснить, как много из них принадлежат к расам, которых можно акклиматизировать. Мы можем построить для них временное жилье, временно акцентировать внимание на распределении продовольствия, и построить дома и расширить поля для тех, кто определенно останется. Мне кажется, мы можем провести новые переговоры по поводу земельного вопроса, когда вы выясните, многие ли останутся, — Саяма горько улыбнулся. — Но я думаю, Вы обо всем этом знали. Вот почему Вы сказали то, что сказали: «У нас нет никакой возможности обеспечить необходимое количество пахотных земель для них всех». И поэтому Вы не ответили на мой вопрос, не так ли?

После небольшой паузы Фасольт загоготал во всю глотку.

— Да. Я всего лишь сообщил правду, Саяма Микото. А ты уже неверно все истолковал, мальчик.

Саяма улыбнулся, и Синдзё вздохнула рядом с ним.

Что-то начинается, подумал Саяма.

Он быстро начал просчитывать, что он и его оппонент имели в своем распоряжении.

Благодаря UCAT Саяма обладал полномочиями делать все что угодно с Концептуальным Пространством. Но в то же время, если он воспользуется этими полномочиями, он отдалит сотрудничество 1го-Гира с Путем Левиафана.

С другой стороны, его оппонент располагал прошлым, о котором Саяма не знал, и мог выдвигать требования с позиции жертвы. Когда он воспользовался неожиданным прибытием фракции Королевского Дворца как щитом, Саяме стало сложно определить истинность его требований из-за недостатка информации.

…Так или иначе, он будет выдвигать требования.

Он предоставит причины для своих требований, какими бы нелепыми они ни были. Если Саяма недооценит ситуацию и примет ее, его оппонент этим воспользуется.

Мягкосердечие станет здесь только помехой.

Саяма доверился своему предположению, что переговоры уже начались.

Он вздохнул, достал платок из нагрудного кармана, и вытер лоб.


Фасольт наблюдал за Саямой.

Одной рукой парень сложил платок, который вытащил из грудного кармана.

Фасольт поднял глаза и обнаружил солнце в зените.

— Сегодня жарковато, — произнес Саяма, словно информируя Фасольта, взиравшего в небо.

— Да, жарко, — согласился Фасольт, опуская взгляд.

Он очень молод, подумал Фасольт о Саяме, который взирал прямо на него.

Фасольт задумался о прошлом разговоре. Парень ответил должным образом на его небольшой тест, и разгадал его намерения. Даже обычные посредники UCAT способны на это. Достаточно было простой внимательности.

Но этот парень нарочито сделал вид, что ошибся, и обдумал конкретные способы решения проблемы, пускай и поверхностные.

Его решение было незавершенным, но последующее лежало на плечах специалистов.

Для лидера главное вести переговоры без каких-либо ошибок и определять общий курс действий.

Фасольт еще не сложил окончательное впечатление о Саяме.

Саяма поднял взгляд на солнце в небе и начал снимать пиджак.

Он грубо подхватил рукава, сложил их так, чтобы передняя часть оставалась на виду, и передал его Синдзё рядом с собой.

Едва он это сделал, глаза Синдзё расширились, и она прошептала Саяме:

— Ч-что ты такое говоришь? Я н-не могу этого сделать…

Синдзё глянула на Фасольта. Затем лихорадочно выпрямилась, взяв пиджак Саямы.

Со слегка разочарованным лицом Саяма вернулся на свое место. Он вытер лоб платком и поместил его в карман рубашки. Уголок слегка оставался торчать.

Как бы то ни было, Саяма повернулся к Фасольту.

Рядом с ним Синдзё продолжала на него поглядывать, но Саяма, похоже, этого не замечал.

Затем Фасольт взглянул на пиджак, который Синдзё держала в руках. Грудной карман был повернут в его сторону.

Фасольт задумался о парне у него перед глазами. Он действительно молод, решил он перед тем, как сделать следующий шаг.


Саяма услышал, как Фасольт заговорил.

— Наши требования очень просты, Саяма Микото. Мы хотим, чтобы вы передали нам Зигфрида, священный меч Грам и Концептуальное Ядро, содержащиеся в мече. До тех пор мы не позволим использовать Концептуальное Ядро 1го-Гира и не станем помогать в убеждении Городской фракции.

— Что?

Фасольт даже не обратил внимания на его вопрос.

— После Концептуальной Войны резервация согласилась сотрудничать с UCAT, но мы не принимали никаких соглашений касаемо Пути Левиафана. Вот почему мы требуем начать все заново. Передай нам военного преступника. Если ты пообещаешь это, фракция Королевского Дворца и Городская фракция обе подчинятся решениям мирной фракции. Мы убедимся в том, чтобы они подчинились.

— Ты хочешь, чтобы мы вернули Грам и Концептуальное Ядро внутри него?

— Мне кажется, это будет необходимо, дабы убедить Городскую Фракцию, не думаешь? Даже если мы убедим их присоединиться к нам, я сомневаюсь, что они станут делать то, что мы им скажем, если мы не получим определенную силу.

Саяма хранил молчание. Фасольт наблюдал за ним, пока он тихо сидел.

— Просто на всякий случай, угрозы удалить Концептуальное Пространство, чтобы получить преимущество в переговорах, ничего тебе не дадут.

Саяма не сказал, что он это сделает. Если ему придется, он бы мог. Фасольт предупредил его, что это бесполезно, но то были всего лишь слова. Невозможно предугадать, что будет, если он все же это сделает.

Однако то было крайнее средство. Воспользоваться им означало разорвать с ними последующие отношения.

Саяма перевел дух.

— Может, Вы перестанете меня испытывать? Ненужные заявления лишь замедлят наши переговоры, — произнес он.

— Сообщать множество вещей в быстрой последовательности — особая характеристика сказителя.

Дракон не стал извиняться. Это дало Саяме странное чувство спокойствия.

Его оппонент являлся гордым существом. Это могла быть общая характеристика 1го-Гира. Не важно, как низко они падут, не важно, какие средства они станут использовать, они всегда будут ставить самоуважение превыше всего.

…Они упрямы и прямолинейны.

С ними легко иметь дело в качестве союзников, но невозможно избежать как врагов.

С этой мыслью Саяма еще раз вытащил свой платок из грудного кармана.

Он вытер лоб, и плечи Синдзё, сидящей рядом с ним, слегка дернулись.

В это же время Фасольт глянул на девушку.

— Здесь нечего бояться. Как и сказал Ооширо, просто расслабьтесь.

— Да, конечно, — промолвила Синдзё, слегка расслабив ноги, которые она строго держала в положении сэйдза.

Едва она это сделала, рука Фасольта двинулась.

— А, — вскрикнула Синдзё, но Фасольт уже схватил пиджак с ее колен.

— Какой хороший пиджак. Ты не против, если я взгляну на него?

Когда Фасольт закончил вопрос, предмет выпал из кармана пиджака в его руках.

Саяма четко увидел, как мобильный телефон падает. Он мог записывать звук.

— О-ой, — сказал Фасольт, подхватив его в воздухе.

И с резким треском он раздавил телефон рукой.

— Ой, моя ошибка. Я глубоко извиняюсь. Однако, — Фасольт вернул пиджак Синдзё, сжимая остатки телефона в другой руке. — Он не случайно был включен, не так ли? Ты не особо обращал внимания на меня, потому ты решил дать знак, чтобы снимать меня сбоку, не так ли?


Фасольт увидел, как выражение лица Саямы изменилось дважды в ответ на его слова. Оно сменилось от напряжения до суровости, и затем от суровости до радости. Мысли Фасольта пронеслись, когда он увидел эти изменения.

…Он заметил мой трюк?

Когда Фасольт присутствовал на вскрытии оборотня, что совершил самоубийство позавчера, он осмотрел имущество Саямы. И зная, что парень будет его оппонентом на переговорах, он придумал определенный трюк.

Он включил цифровой диктофон, чтобы разрядить батарею, но оставил телефон нетронутым. Если Саяма возьмет оба этих предмета на переговоры, ему придется использовать телефон для записи любого доказательства того, что говорилось.

Но в то же время, микрофон мобильного был слаб, потому встроенная камера должна оставаться на виду.

Определить тайник Саямы для него оставалось несложно. Камера торчала из кармана его пиджака.

Фасольт не сомневался, что парень его записывает. Он увидел небольшой обмен между Саямой и Синдзё, и он отметил движения девушки.

Какое неуклюжее взаимодействие, подумал Фасольт.

Вот почему он подхватил пиджак и раздавил телефон.

Использование телефона Саямой доказывало то, что он считал эти переговоры опасными и хотел тайно оставить некоторые доказательства после них. Забрать это у него и уничтожить, одновременно предупредив, должно было оказать неизбежное давление на парня.

Саяма взирал на раздавленный телефон.

— Я сомневаюсь, что он работал, — произнес он, опустив голову, словно припоминая.

Лжец, подумал Фасольт, горько улыбнувшись в своем сердце.

Пока Фасольт наблюдал, Саяма повернулся к Ооширо слева от него.

— Это не имеет значения. Старик занимается записью всего, что говорят.

Фасольт проследил за взглядом Саямы, и увидел, как Ооширо набирает.

Он кивнул и сказал:

— К сожалению, записи Ооширо не пройдут, как доказательство.

— П-почему нет? — спросила Синдзё, держа пиджак.

Фасольт кивнул и ответил:

— Эти данные легко изменить. Вот почему я бы хотел разрешить эти переговоры таким образом.

Фасольт вытащил лист пергамента из внутреннего кармана жилета.

Его покрывали письмена 1го-Гира. Саяма мог прочесть их, потому что смысловое изображение было здесь главным.

То был контракт, сообщающий, что UCAT принимает требования резервации. Под соглашением виднелось место для подписи.

Когда взгляд Саямы остановился на пустом месте, Фасольт заговорил тоном, содержавшим в себе легкую улыбку.

— Ты поставишь здесь свою печать. …Твоя печать с тобой, не так ли? Она вместе с цифровым диктофоном с разряженной батарейкой.


Синдзё обняла пиджак Саямы. Она сжала его между руками.

И она бросила взгляд на Саяму рядом с собой.

Что теперь он будет делать? Задумалась она. Сможет ли он что-нибудь сделать?

Пока она на него взирала, Саяма невозмутимо уставился на контракт.

Затем, он неожиданно двинулся. Он вытянул платок из грудного кармана правой рукой и слегка покачал запястьем.

Он глянул на Фасольта и сказал:

— Выходит, Вы это заметили. Да, батарейка действительно села. В таком случае, мне это больше не понадобится.

Он вытащил цифровой диктофон из под платка. Индикатор питания был выключен, что указывало на то, что он не работал. Однако, он смотрел не на диктофон. Он смотрел на сломанный телефон, что валялся на земле.

— Я планировал записать любые твои обещания, чтобы потом, возможно, изменить наши требования.

Саяма вздохнул и взял чехол для печати из своего кармана свободной левой рукой.

Он поместил цифровой диктофон и платок рядом с ним, и положил печать перед ним.

— Но я еще не готов поставить мою печать, — произнес он.

— Ты хочешь сказать, что в итоге это сделаешь?

Саяма никак не ответил.

Он хранил молчание, и его лицо ничего не выражало.

Столкнувшись с этим, Фасольт замер.

Синдзё слегка сглотнула, увидев это безмолвие и безразличие у Саямы впервые. Однако…

— …

Его пульс был спокоен.

Почему это? Любопытствовала она.

Она ощущала, что уже видела его таким раньше.

Когда это было?

Она покопалась в глубинах памяти и прибыла к определенной сцене в прошлом.

Позапрошлой ночью, когда он заслонял ее собой, стоя перед оборотнем.

Что случилось в тот момент? Задумалась она.

Она вспомнила. В ту минуту Саяма вышел вперед и заговорил с их врагом. Он его спровоцировал. И сейчас…

— Вам стоит запомнить, что те, кто доверяют письму, могут быть преданы письмом, — Саяма небрежно поднял правую руку, — Позволь мне ответить предельно ясно — я не соглашаюсь ни с какими требованиями, что Вы выдвигаете.

— В таком случае, что ты скажешь на это?

Фасольт вытащил толстую книгу из-под жилета, и взял ее так, чтобы Синдзё и остальные могли увидеть.

То была книга в толстом переплете, сшитая из листов пергамента и ткани. Синдзё видела ее ранее.

— Эта книга была у вчерашнего рыцаря.

— Именно. Это доклад о результатах расследования разрушения нашего Королевства Вотана. Добровольцы из фракции Королевского Дворца посетили мирную и Городскую фракцию, дабы собрать записи и создать ее. Эти записи могли быть созданы только фракцией Королевского Дворца, что находилась посередине. Ни мы, ни Городская фракция не могли бы их сделать.

Саяма взял доклад и открыл его.

Синдзё заглянула в его содержимое со стороны. Он перечислял расчеты общего количества уничтожения, используя написание, избегавшее любой опасной терминологии. Каждый раз, когда Саяма переворачивал страницу, Синдзё могла осмыслить образ разрушения, описанного внутри.

Центральная улица Артона была разбита, вместе с украшениями для фестиваля в небольшом парке: 38 погибших.

В 3-м Районе Этоса находилась деревянная школа, но она была раздавлена вместе с людьми, что нашли убежище внутри: 91 погибший.

Предупреждение об эвакуации так и не достигло 3-го сектора перепланировки, и деревня родоначальников была ликвидирована, ведь они не знали, что произошло: 46 погибших.

К тому же перечислялись повреждения домов в нескольких секторах или на природе, потеря активов и скота, и выводилась стоимость потерянной земли. Это все было просчитано, чтобы вычислить окончательную сумму за ущерб.

— После преобразования в валюту философских камней, UCAT должно содержать эту резервацию 7022 года. Мы прожили тут 60 лет, таким образом, остается еще 6962 года. Обменять этот долг на одного человека и меч звучит как хорошая сделка для меня.

Это абсурд, подумала Синдзё, сглотнув.

Она медленно повернула взгляд на Саяму, так чтобы Фасольт не заметил ее внутреннюю панику. Она обнаружила, что Саяма молчалив и невозмутим, как и раньше.

Что он теперь будет делать? Подумала она.

И ее посетила еще одна мысль.

Она припомнила, что Фасольт сказал, когда он сломал мобильный телефон:

«Ты решил дать знак, чтобы снимать меня сбоку».

Она не понимала, что он этим подразумевал. Ей вовсе не поручали такую роль.

Но пускай она и не понимала, Синдзё знала, что все развивается. И еще она знала, что у Саямы наверняка есть какой-то план.


Саяма глядел на Фасольта.

Фасольт взирал на него уже некоторое время. С этой мыслью парень заговорил:

— Устанавливать конкретную цену человеческим жизням — еще одна вещь, которую я не желаю делать.

— Если подобное необходимо для переговоров, мы воспользуемся этим в качестве оружия.

— И таким образом, Вы требуете жизнь человека вместо денег?

— Требуем? Нет. Моя роль тут лишь предоставить тебе возможности. Это твоя роль — выбирать, Саяма Микото. Я предоставил тебе способ выплаты репараций за ущерб. Теперь тебе решать, заплатишь ли ты за ошибки своих предков семью тысячами лет расходов, или передашь нам этого человека и Грам.

— И если я его передам, я бы определял цену человеческой жизни?

— Да, так и есть. Мы бы заготовили иной путь, но ты бы выбрал этот, потому что ты не можешь заплатить. Это не повредило бы нам в любом случае.

Саяма задумался. Согласно Ооширо, не было возможности увеличить ежегодное обслуживание резервации даже на 20%. Это означало, что сверх каких-либо возможностей выплатить долг стоимостью в семь тысяч лет прямо сейчас. И вот почему он задал следующий вопрос.

— Жизни Зигфрида и Грама на самом деле такие ценные?

— На самом деле.

— Вот как, — Саяма подхватил контракт и чехол с печатью перед ним. — Синдзё-кун, передай мне ручку из грудного кармана моего пиджака.

— О, сейчас.

Синдзё вытащила серебряную шариковую ручку, и протянула ее парню.

Саяма перевернул договор и написал что-то, используя обложку доклада о расследованиях в качестве стола. Он поставил штамп под написанным, воспользовавшись печатью, что вытащил из чехла, и поместил контракт перед Фасольтом.

— Если Вы хотите чего-то такой немыслимой стоимости, как насчет того, что мы разрешим это вот так?

Все глянули на заднюю часть контракта.

Синдзё сглотнула, Фасольт сжал кулаки, а Ооширо горько улыбнулся.

Саяма прочел то, что он только что написал на задней части контракта.

— Семь тысяч лет следует добавить к нынешнему долгу в семь тысяч лет. Взамен, мы покупаем полудракона Фасольта и все его права… Это не должно вызвать проблем у всех, кто дает денежную цену человеческим жизням.


— Ты покупаешь своего оппонента в переговорах?! — взревел Фасольт.

Повеял ветер и всколыхнул волосы Саямы, но он проигнорировал его и произнес.

— Если подобное необходимо для переговоров, мы воспользуемся этим в качестве оружия. Это Ваши слова. И я верю, что мы согласились с этой точкой зрения. …Вы попросили меня продать чью-то жизнь, если я не смогу заплатить, — он горько улыбнулся. — Но это так же означает, что я могу купить чью-то жизнь, если я могу заплатить.

— …

— Мы заплатим то, что необходимо. Не важно, сколько лет на это уйдет, кто может пострадать, и даже если вы откажетесь. Так позвольте же сказать мне это: вы можете думать, что у вас всех есть гордость, но на деле ваш дух как у бедных рабов.

— Рабов? Ты зашел слишком далеко, абориген.

— Абориген? Вы определенно эволюционировали. Я скучаю по денькам, когда вы звали нас желтыми обезьянами, — горькая улыбка Саямы расширилась. — Фасольт, позволь мне объяснить тебе, что мы за раса на самом деле. Мы японцы, «экономические животные». Нам нечего бояться, когда дело доходит до денег. Долг? Нам просто нужно поднакопить. Правительство? Оно работает на деньги. Обиды? Не более чем предрассудки бедняков. Теперь, Фасольт, за четырнадцать тысяч лет мира своих товарищей, ты будешь принадлежать нам. И позволь мне добавить: ты физически останешься с 1м-Гиром, но как наше владение, — он кивнул, — ты отзовешь все свои требования. Не нужно опускать голову. Ты теперь наш товарищ, раз мы тебя купили. Мы имеем на это право. Именно ты завел разговор о покупке человеческих жизней, чего мы никогда раньше не делали.

В этот момент Саяма швырнул доклад на землю.

— Это же абсурдно, Фасольт, — он перевел дух, — Что это еще за «доклад о результатах расследования»? В нем может и есть какая-то правда, но как много ее там на самом деле? Если вы собирались провести расследование, следовало привести третью сторону, или хотя бы сделать это в нашем присутствии. Иначе это не более чем справочный материал… Предоставление ненадежных материалов на стол переговоров — вот как 1й-Гир решает свои дела?!

Фасольт ответил на последнюю часть резче, чем на все предыдущее.

Скрежет его клыков можно было услышать из сжатого рта.

Но на большее Фасольта не хватило.

Он медленно протянул руку и подобрал книгу с земли. Он выдал длинный вздох.

— Это правда, что тут содержится некоторое количество личного мнения как для расследованием. Но ты действительно будешь использовать отсутствие записи этого разговора, чтобы произносить такие оскорбительные вещи?

Саяма повернул улыбку в направлении Фасольта.

— Оскорбительные? Это был упрек тому, насколько бесполезен ваш доклад о расследовании… Я пытаюсь сказать, что ваши действия продемонстрировали неуважение к ценностям 1го-Гира. Если ты неправильно меня понял, то прошу прощения.

— Нет нужды, — Фасольт отступил и прижал книгу к груди. Он заговорил снова, сдерживая ярость в голосе. — Так или иначе, мы не дадим вам право использовать Концептуальное Ядро, если вы не примете наших требований. …Как ты собираешься получить это право от меня?

Саяма осмотрелся. У домов поблизости были открыты окна из-за солнечного дня, потому он мог заглянуть внутрь. Там, в тенях, он мог разглядеть немного непривычные для себя предметы. В каждом доме стояли голые стены, и повсюду выращивали цветы.

Саяма искал определенный объект внутри этих домов.

Но судя по тому, что можно было разглядеть с расстояния, его там не было. Это совершенно естественный объект для его мира, но там он отсутствовал.

…Это вполне могли принести снаружи, но этого нигде нет.

Возможные причины для этого просты. Он мог никогда не существовать в 1м-Гире, и в нем не было надобности, или UCAT боялась, чтобы 1м-Гир этим обладал, и потому отказывалась это передавать.

Одна из этих, или обе возможности имели место быть.

Едва он это осознал, еще один факт дошел до Саямы. Он понял истинную причину, стоящую за этими переговорами.

— …

Саяма незаметно расслабился. Он взял себя в руки.

Если я прав в понимании истинной сути этих переговоров, подумал Саяма, пытаться сокрушить Фасольта будет не лучшей стратегией.

Вот почему Саяма решил сказать следующее. Он выдохнул, вдохнул, и затем произнес спокойным голосом:

— Вместо Зигфрида и священного меча Грама мы предоставим вам технологию, эквивалентную сумме бюджета семи тысяч лет, или позволим вам использовать названную технологию.

— Технологию стоимостью в семь тысяч лет бюджета? — переспросил Фасольт перед тем, как рассмеяться во весь голос, — Что ты подразумеваешь под этим? Мы вполне поддерживаем сами себя. Разве есть технология, которую бы мы захотели, разве существует технология, которую Лоу-Гир способен нам предоставить?

— Есть.

— И что же это?

Саяма задумался и сказал:

— Ее можно использовать в качестве оружия. Ее можно использовать в культуре и в цивилизации. Она может быть силой, и стать всем, что существует.

— Ха! Как забавно! Мы в 1м-Гире живем за счёт силы письма, так какая еще культура и цивилизация нам требуется?! И с нашими механическими драконами, зачем нам нужно оружие? — Фасольт крепко прижал книгу в твердом переплете к груди. — Скажи мне, Саяма Микото. Что это за технология, на которую, ты думаешь, мы обменяем Концептуальное Ядро? Что это за технология, которую UCAT скрывает от нас?

Саяма кивнул и произнес одно слово.

— Бумага.


Фасольт едва не выпустил книгу, которую сжимал у груди.

— С чего ты взял, что нам нуж…?

— Все ваше письмо либо на пергаменте, либо на полотне. И я не вижу ни одной книжной полки в этих домах 1го-Гира. Бумага — необходимый предмет для того, чтобы общество преодолело определенную черту, но на нее по какой-то причине наложено тут ограничение. Вот почему я подумал, что могу использовать удаление этого ограничения как преимущество в переговорах.

Фасольт понимал, что подразумевает Саяма.

В 1м-Гире письмо обладало силой, потому записывать что-либо влекло за собой определенную опасность. Не говоря уже о том, что наделять это письмо подходящей формой для создания силы было тяжело, и оно было не более чем каракулями, если сделать неверно.

Но не было ничего страшнее, чем неожиданный инцидент.

Вот почему сказители вроде Фасольта передавали письмо в виде звука, и большинство записей хранили, используя символы, что сложно было назвать письменами. Письмо в докладе о расследовании тщательно подобрали так, чтобы оно обеспечивало надлежащие образы, но не имело фактической силы.

Согласно условиям их мира, технология письма не развивалась. Большинство инструментов, служивших для письма, находились под контролем королевской семьи, и всего несколько было изготовлено.

Как сказитель, он имел хорошее представление о том, как культура 1го-Гира строилась на этом.

Но он любопытствовал, что бы произошло, если бы это предположение удалили.

Парень перед ним заговорил.

— Что, если вы используете безопасное письмо, как в этом докладе, в качестве основы для тщательно отобранного набора повседневного письма с минимумом силы? Позволит ли это вам передавать вашу нынешнюю культуру и даст ли возможность любому заниматься исследованиями?

Он говорил, что нынешнее положение культуры 1го-Гира изменится.

Саяма протянул к нему руку. Он потянулся к книге у его груди.

Фасольт передал парню книгу в толстом переплете, которую он хотел взять.

Саяма раскрыл ее и пролистал несколько страниц.

— У вас так много домов. И люди, живущие в них, работают в школах, магазинах, и государственных учреждениях. Но ввиду страха опасного письма, вы не можете ничего записывать. Вы не имели возможности расширить технологию письма, что поддерживала бы эти записи, и UCAT ныне держит в стороне нашу технологию от вас.

— Это правда…

— UCAT уберет ограничение на эту технологию в форме репараций, — произнес Саяма.

Фасольт повернулся к Ооширо, что глянул на него в ответ.

— Ну, нам придется провести переговоры насчет этого с UCAT других стран. Что за напасть, — сказал старик.

Фасольт выдал тихий гортанный смешок, и прислушался к дальнейшим словам Саямы.

— Наш мир незрелый, Фасольт. Всего тысячу лет назад мы верили, что наш мир такой же плоский, как и ваш. Но наши люди двигались, оставляли записи, и изменили наши верования, чтобы они соответствовали действительности. И даже сейчас мы накапливаем все больше и больше записей, дабы отделять правду от вымысла.

— И ты говоришь нам сделать то же самое? Понимаю, — согласился Фасольт.

То была хорошая идея. Если они получат письменные инструменты массового производства, им всего лишь понадобятся люди со способностью записывать все должным образом. И вместо ограничения на использование письменных инструментов, как поступала королевская семья, они ограничат слова, что наделяют силой, и распространят безопасные слова.

Знание будет разноситься, и они даже смогут взаимодействовать с другими культурами. Однако…

— Саяма Микото. Это хорошая идея, но проблема остается. Наши переговоры продолжаются.

— Э? — выдала Синдзё, и Фасольт повернулся к Саяме.

Саяма не выказал паники или удивления на его слова.

Он просто сказал:

— Верно, ты понимаешь, не так ли? Письмо может предать тех, кто им пользуется. Накапливание и распространение записей может не только создавать; это может и разрушать. — Саяма сжимал книгу в толстом переплете, — Если вы получите технологии для печатания книг, вы получите книги вроде этой. И это перенесет ваши обиды будущим поколениям. Сила, которую мы вам дадим, создаст больше врагов для нас.

— И вот почему я должен кое-что спросить, мальчик…нет, ты уже не мальчик. Ты просто Саяма Микото. Можешь ли ты передать нам эту технологию, не опасаясь распространения наших обид, защитить Зигфрида и священный меч Грам, и также добыть Концептуальное Ядро?

— Конечно, — ответил Саяма.


Глаза Синдзё расширились, когда она услышала слова Саямы.

— Т-ты не можешь, Саяма-кун! Ты не можешь становиться его врагом!

— Я думаю, все будет нормально. Фасольт понимает, что этот доклад не более чем справочный материал. После того, как я его упрекнул, он признал, что тот содержит субъективное мнение.

— Он признал, но…

Фасольт кивнул.

— Эти комментарии и их записи ничего не стоят. За столом переговоров лишь окончательное решение имеет вес.

Ооширо поднял глаза и произнес:

— Эм, ты же знаешь, что я очень стараюсь набирать все, что было сказано, не так ли? Прошу, не говори, что это ничего не стоит.

Фасольт проигнорировал его. Полудракон глянул на остатки телефона, лежащие между ним и Саямой.

— Мое заявление, что доклад о расследовании содержит личное мнение, останется вне записей. Это означает, что я могу настаивать на его легитимности. Что бы ты не сказал, он будет рассматриваться как точный. Даже если ты опротестуешь, его напечатают и распространят среди всех. Множество людей поверят скорее ему, чем тебе!

— Фасольт, я собираюсь проверить, насколько внимательным ты был все это время. Это ничего?

Неожиданные слова Саямы заставили Фасольта поднять взор.

— Что?

— Я задам некоторые вопросы, а ты на них ответишь. Понял? Когда ты сломал мобильный, чьи остатки валяются передо мной, ты проверил, был ли он включен?

Синдзё не понимала смысла вопроса.

И Фасольт, похоже, тоже.

Он слегка опустился и спросил:

— Ты хочешь сказать…он был выключен?

Эти слова, которые звучали невнятно для полудракона, заставили Синдзё удивленно наклонить голову.

— Это Вы о чем? — спросила девушка, и Фасольт быстро повернулся к ней.

— Почему ты спрашиваешь?

— О, эм, это ничего. Совсем ничего. Возможно, тут небольшое недопонимание.

Она лихорадочно замахала руками перед собой, но Фасольт сосредоточил взгляд на ней. Он открыл свой клыкастый рот и произнес:

— Что происходит? Синдзё, мне казалось, ты и Саяма работаете вместе. Он подаст тебе знак, и ты начнешь запись того, что я…

— С-секундочку!

Синдзё не понимала часть того, что он сказал. И это напомнило ей еще одну загадочную вещь, которую Фасольт сообщил ранее. Синдзё переспросила насчет запутанных кусков.

— Что Вы хотите сказать — мы работаем вместе? И какой еще знак?

Фасольт наклонился вперед, но тут же выпрямился опять.

Глядя на Синдзё, он оскалился и задрожал.

— Саяма Микото передал тебе телефон вместе с этим пиджаком. Когда он поднял платок в качестве знака, ты начала записывать, разве нет? Он хотел, чтобы ты записала оскорбительные замечания.

— Э? Н-нет. Мне этого не поручали.

Он допустил какую-то ошибку. По какой-то причине, полудракон сосредоточился на ней, несмотря на то, что она просто сидела и слушала.

Фасольт продолжал предоставлять доказательства.

— Тогда почему ты начинала ерзать каждый раз, когда Саяма Микото вытаскивал свой платок и вытирал лоб? Он предоставил тебе инструкции, когда передавал пиджак, верно? Я слышал, как ты сказала, что не можешь чего-то сделать.

Синдзё открыла рот.

— Н-нет!

Она глянула в сторону и обнаружила Саяму, невозмутимо уставившегося в небо. Он, должно быть, заметил ее взгляд, потому что он подобрал Баку с левого плеча и поместил его на голову.

Он и зверек прищурились, взирая на небо.

Он был полон решимости ее игнорировать.

Это не оставляло ей выбора. Приготовившись покраснеть от стыда, Синдзё доказала свою невиновность Фасольту.

— Я-я расскажу вам, что Саяма-кун сказал мне, когда передавал пиджак! — Она засомневалась на мгновенье. — «Я так взволнован, что мне реально нужно почувствовать твой зад. Если я не смогу больше сдерживаться, я подам тебе знак, подняв платок. Когда я сделаю это, подвинь свой зад в моем направлении!» Но я не могла этого сделать. Н-но это была просьба от Саямы-куна, п-потому я подскакивала в шоке немного каждый раз, когда он доставал свой платок!

Пока она краснела, давая это объяснение, челюсть Фасольта отвисла.

Он медленно повернулся вперед, пока его открытый рот продолжал безмолвствовать.

Он уставился на Саяму, у которого по-прежнему сидел на голове Баку.


В ответ на все взгляды, Саяма подобрал то, что лежало перед ним, и поднял вверх.

Это был цифровой диктофон, завернутый в платок. Его красный индикатор питания горел.

Саяма кивнул и глянул на Синдзё. Затем, он заговорил тихо для собственного удивления.

— Прошу, продолжай дальше, Синдзё-кун. Что случилось после того, как ты подскочила в шоке?

— Почему он работает?! Разве батарейка не села?!

— Ты бы не мог помолчать, Фасольт? Это осложнит последующий монтаж.

— С-сложность не имеет значения! Объясни, что происходит! — потребовала Синдзё.

Саяма подобрал обломок от мобильного телефона.

То была батарейка, которая сильно согнулась.

— Ты хочешь узнать, почему он работает? Если ты не в состоянии ответить на столь простой вопрос, я предвкушаю сложности, с которыми ты столкнешься, когда получишь бумагу, Фасольт. Ответ прост. Я поменял батарейку от телефона перед тем, как войти в Концептуальное Пространство. Большинство современных портативных приборов используют стандартный тип батареек, независимо от того, сделали их в ИАИ или нет. Тебе следует это запомнить. — Он кивнул и спросил. — Фасольт, ты находился вне этого места как раз перед нашим приходом, не так ли? Ты использовал свое ограниченное время снаружи, чтобы вести за мной наблюдение. Разве не так?

— Как ты об этом узнал?

— В лесу было слишком тихо. Когда человек скрывается в лесу, птицы и звери настораживаются, но вокруг стояла вообще загробная тишина. Другими словами, нечто даже большее, чем человек, находилось там. К тому же, ты прибыл с полей, но к твоим дзика-таби прилип мох. Это доказывает, что ты бежал сквозь лес. Когда ты заметил, что я смотрю на них, ты яростно начал его стряхивать, — Саяма показал Фасольту цифровой диктофон. — Когда я заметил, что батарейка диктофона села, я осознал, что кто-то пытается что-то провернуть. Едва я узнал, что мой оппонент пытается устранить мое использование этого устройства, мне просто оставалось этим воспользоваться. Когда я получил их от Синдзё-кун, я поменял батарейки и решил использовать мобильный телефон в качестве приманки.

— Выходит, Саяма-кун, все эти переговоры…

— Были записаны, да. Но недостает небольшого куска, который я сказал, когда вытаскивал его и поместил рядом с собой. Мне пришлось его выключить, дабы создать впечатление, что он не работает.

Фасольт сглотнул, вспомнив, что Саяма тогда говорил.

— Ты сказал, что батарейка диктофона села, и ты планировал записать любые обещания, которые я сделаю, мобильным телефоном… И это все для того, чтобы я расслабился и высказал более высокие требования?!

— Ну, ну. Прошу, прекрати обсуждать комментарии, на которые у тебя нет доказательств того, что они вообще произносились, — сказал Саяма. — Или мне следует проиграть то, что я записал? У меня есть то, как ты назвал нас аборигенами в ответ на мои упреки.

— Нет, гораздо важнее… чего ты хочешь?

Саяма покачал головой в ответ.

— Я ничего не хочу. Но позволь нам сделать то, что само собой разумеется. Я дам согласие на предоставление вам технологии, если ты позволишь нам использовать Концептуальное Ядро. И ты можешь провести расследование разрушения 1го-Гира, если это будет сделано в сотрудничестве с UCAT. Для взаимопонимания и примирения мы должны получить записи, если они у вас есть. И когда это будет завершено, мы начнем думать о том, что делать дальше. …Я не прав?

Вместо ответа, Фасольт поднял обе руки.

Саяма вздохнул.

Выходит, это все, подумал он.

Он опустил Баку с головы, и пробормотал:

— Ну что за фарс.


Раздраженный комментарий Саямы заставил Синдзё склонить голову. Она увидела, как он хмурится.

— Фарс? Почему? Ты выглядишь недовольным.

Саяма кивнул, глянул в ее сторону, и затем повернулся к Ооширо.

— Старик, прошу, не заставляй меня делать это снова.

Ооширо поднял глаза и горько улыбнулся. Синдзё не могла уловить смысл этого обмена.

— Ч-что ты хочешь сказать? Что сделал Ооширо-сан?

— Я осознал на середине разговора. Старик все это подстроил. Подумай об этом. Почему Фасольт мог притронуться к моим вещам? И кто попросил тебя вернуть их мне? Как Фасольт смог поджидать снаружи Концептуального Пространства, во время своего ограниченного времени там? И кто остановил нас перед входом, спросив, не несу ли я что-либо? — Он перевел дыхание. — Проще говоря, эти предварительные переговоры — испытание. Я осознал это, едва заметил проблему с бумажной технологией. 1й-Гир покорный настолько, что согласился на ограничения Лоу-Гира. В таком случае для Фасольта было странно занимать агрессивную позицию. Мне стыдно, что я не осознал, почему, и так разошелся из-за розыгрыша.

Саяма сложил руки на груди и закрыл глаза. Синдзё не знала, что ему на это сказать.

Фасольт загоготал во всю глотку.

— Не расстраивайся, Саяма Микото. Ты наверняка мне не поверишь, но я был серьёзен.

— Серьёзен, хм?

Саяма вздохнул с закрытыми глазами.

Его плечи поникли, и, похоже, его поглотили свои мысли по этому поводу.

…Он наверняка думает, что Фасольт сдерживался?

— Ооширо-сан. Сегодняшние переговоры были эффективными?

— Да. Убрать ограничение на производство бумаги действительно полезная идея. Мне кажется, это было бы эффективно.

— Отнеситесь к этому серьёзней. Саяма-кун дискутировал не для забавы.

Услышав это, Саяма открыл глаза. Синдзё взглянула ему в глаза и подумала.

…Он может выкрутиться в любой ситуации.

— Ты словно злобный король софистики.

— Благодарю за такое прямолинейное мнение, — с горькой улыбкой произнес Саяма.

Но Синдзё снова взглянула на него. Столкнувшись с оппонентом, выдающим абсурдные аргументы, этот парень отказался вести переговоры должным образом и ответил собственным абсурдным аргументом.

…Фамилия Саяма назначает на роль злодея. Так это?

Она вспомнила, как Саяма говорил, что наделен способностями, необходимыми для свершения зла.

Он это подразумевал? Подумала Синдзё.

Ей было интересно, что бы она сделала, оказавшись на его месте.

…Если бы я отпарировала должным аргументом, я бы наверняка столкнулась с очередным абсурдным аргументом.

Но правда никогда не будет выяснена. И факт оставался в том, что абсурдный аргумент Саямы заставил Фасольта отступить.

Единственная информация, что у нее оставалась, это выражение лица Саямы и его поникшие плечи.

…Он не стал действовать всерьёз. Наверное, потому, что он осознал на полпути намерения Ооширо-сана.

Она кивнула и решила, что охотно сыграет роль слушателя, если он захочет на что-то пожаловаться.

Подобное непременно окажется полезным после того, чем все сегодня закончилось.

И едва только Синдзё определилась, Фасольт повернулся к Саяме и заговорил.

— Все действительно пошло не так, как планировалось. Возможно, мне следовало ожидать подобного от внука Саямы.

Синдзё увидела, как Саяма схватился за левую сторону груди. Он скривился и глянул на Фасольта.

— Ты знал моего деда?

— Знал, пускай и недолго. Когда мы впервые прибыли в этот мир, он был членом UCAT, который готовил эту местность стать будущей резервацией. Зигфрид передал ему священный меч Грам, откуда он извлек концепты, необходимые для создания этого места. Я, правда, не видел его с тех самых первоначальных переговоров.

— Вот как. Тогда, я полагаю, ты ничего не должен знать о моем отце. Он работал на ИАИ.

— Мы не покидали это место, потому ничего об этом не знаем. Однако я довольно хорошо помню твоего деда, — сказал Фасольт. — Шестьдесят лет назад мы обменивались аргументами весьма похожими на эти предварительные переговоры. Он так же яростно кричал на меня, когда я потребовал репарации, равные количеству умерших. Он сказал мне не подсчитывать количество и ценность мертвых, и вместо этого мирно жить здесь и составлять план по восстановлению нашей утраченной гордости, пускай и остается противоположная фракция. Мы до сих пор этого не сделали, правда.

Синдзё неожиданно повернулась к Ооширо, который сел рядом с Фасольтом. Ооширо зыркнул на спину Фасольта.

На спине, за которую она когда-то цеплялась, находились шрамы отрезанных крыльев.

О, осознала Синдзё в своем сердце. Так вот в чем дело.

Последовала небольшая тишина. Что бы Фасольт не думал во время этого затишья, он медленно повернулся к Ооширо, глядевшему на него. Осматривая старика, он заговорил критическим тоном.

— Это скорее ваша проблема, чем моя, но UCAT полна множества загадок.

— Это организация, что скрывала себя от мира, дабы спасти этот мир. Естественно, она хранит множество тайн.

— Выходит, даже представитель 1го-Гира не знает деталей, — заметил Саяма.

Фасольт кивнул и сказал:

— Мы не знаем ничего о деятельности UCAT. Единственное, что всем известно, это крупномасштабное изменение в 1995-м. Японский UCAT был временно распущен и реорганизован.

Синдзё и Саяма выдали в унисон:

— Временно распущен и реорганизован?


Саяма увидел взгляд Фасольта, обращенный на них с Синдзё.

— Значит, вы этого не знаете. Это произошло неожиданно в конце 95-го, практически в то же время, когда Синдзё взяли в UCAT. Весь персонал, за исключением лидеров, оставил организацию.

— Почему?

— Я не знаю, Саяма Микото. Я был бы рад, если кто-нибудь рассказал мне об этом. Я полагаю, только Ооширо тут и несколько других знают, что действительно за этим стоит. Одна из теорий — они взяли на себя ответственность за множество смертей во время операций по оказанию помощи после Великого Кансайского Землетрясения.

— Ясно, — сказал Саяма, кивнув.

Он не унывал.

Путь Левиафана шёл вместе с несколькими условиями, добавленными его дедом. Одним из них было то, что им следовало собирать всю необходимую информацию самостоятельно.

Здесь ему необходимо узнать лишь о 1м-Гире. И…

…Это означает, что мне просто придется исследовать сущность UCAT в дополнение к десяти Гирам.

Саяма кивнул, и Фасольт кивнул в ответ. Затем полудракон повернулся к Синдзё и открыл рот для беседы:

— Я долго колебался по поводу того, стоит ли мне рассказывать тебе об этом или нет, но я все же скажу, раз ты вернулась после стольких лет.

— Э? Мне? — спросила девушка.

— Да. Это будет давняя история для вас двоих. Это Концептуальное Пространство было сконструировано Саямой Каору, но он говорил, что сумел сделать это, лишь базируясь на неких данных, которые ему передали.

— Передал другой сотрудник UCAT?

— Нет, он сказал, это от еще одного члена бывшего Департамента Национальной Безопасности. Занимаясь исследованиями для Департамента Национальной Безопасности, этот человек сумел вычислить, какие концепты используются различными Гирами. Саяма Каору говорил, он всего лишь следовал данным с того времени.

Фасольт взглянул на небо. Его взор медленно двигался по кругу, словно он мог увидеть невидимую стену, формирующую Концептуальное Пространство.

— Этот человек изначально связался с Департаментом Национальной Безопасности, работая ассистентом Профессора Кинугасы, но они никогда не присоединялись к UCAT. Я не знаю, что случилось с этим человеком.

— Как звали этого человека? — спросил Саяма.

Фасольт произнес только фамилию.

— Синдзё. Вот все, что мне сказали.

Глава 20: Сущность осознанияПравить

OnC v01B 18

Не смотря на начало дня, в Библиотеке Кинугасы было темно.

Лампы дневного света на потолке горели, но он находился высоко, и множество книжных полок отбрасывали тени.

Три человека находились в полутемной библиотеке.

Одним был Зигфрид, что говорил по телефону за стойкой.

Другим был Ооширо Итару, который сидел на стуле в центре ярусного пола. Его металлическая трость стояла прислоненной к столу.

Последней была Sf, изучавшая книжную полку позади.

Ооширо бросил взгляд на высокую спину за стойкой.

Зигфрид разговаривал по телефону уже некоторое время, и не похоже, что он скоро закончит.

Итару немного опустился в кресле и заложил ногу на ногу. Он потряс гостевой тапок на конце своего носка.

— Итару-сама.

Он повернулся к голосу, и обнаружил невозмутимо стоящую Sf с каким-то предметом в руках.

— О, ты обнаружила одну из клякс на записях моей жизни.

— Тестамент. Это Ваш выпускной альбом. Но, не смотря на то, что его называют «альбом», это простая печатная книга.

— Вот так неожиданность. Лекция по английским словам от немецкой автоматической куклы. Мне казалось, это язык твоего врага.

— Нет, мой истинный враг — это Советский Союз. У британских и американских тонкая броня, поэтому они не угроза.

— О чем ты вообще говоришь?..

— Тэс. Я говорю о куклах. Что за взгляд в Ваших глазах?.. Это общеизвестное знание в индустрии. Разве есть какие-то проблемы?

— Согласно моему «общеизвестному знанию», Советский Союз перестал существовать до того, как тебя вообще создали. Или мне это просто показалось.

— Тэс. Вы абсолютно правы. Однако, Советский Союз живет в Вашем сердце, Итару-сама.

— О? Еще одна неожиданность. Кукла говорит о человеческом сердце. И это означает, что мое сердце является твоим врагом?

— Нет, но мною было определено, что оно советского производства. Его броня крепка и его атаки гарантированно смертельны, но у него маловато индивидуальности. Также необходимо отметить, что броня наклонена диагонально. У серийных моделей, правда, все иначе.

— Тебе стоит добавить, что оно весьма холодное.

— У меня нет сердца, потому я не могу определить этого самостоятельно.

Sf невозмутимо поклонилась. Она протянула запыленный синий альбом.

Итару молча взял бархатный альбом.

Он открыл его, пролистал страницы и вздохнул, глядя на фотографии класса. Sf подала голос позади него:

— Мне видно множество выражений лиц, которые демонстрируют отсутствие мыслей в их головах.

— Не воруй мои реплики.

— Это моя обязанность -освобождать Вас от любых ненужных усилий.

— Как насчет усилия выбросить тебя прочь, когда ты сломаешься?

— Не волнуйтесь. Мне установлено прекратить функционирование в то же время, как вы будете уничтожены. Не потребуется ника…

Итару закрыл глаза и оборвал Sf:

— Не говори так. Я уже столько раз это слышал, — сказал он безо всякого выражения.

— Тэстамент, — ответила Sf.

Sf замолчала, и Итару продолжил листать альбом. Он дошел до выпускных пожеланий.

— Вот и оно. Прочти эту нелепую запись.

— Тэс. Мне следует прочесть ее вслух?

— Да.

— Тэс. Вы не просили меня прочесть что-либо уже долгое время. Ничего с тех пор, как прошло пять дней после моего прибытия в Японию. Я проверила свою память до 5-го уровня глубины, потому в этом не должно быть ошибок.

— Да, я припоминаю. Забавы ради, я передал тебе порнографическую мангу, которую я конфисковал у работника, но ты неожиданно начала читать ее во весь голос. Твои этические стандарты ориентируются на зарубежный уровень?

— Вы никогда не говорили мне ее выбросить, а читать записи для хозяина — это важная работа для горничной или дворецкого. Однако недостаток эмоций делает меня неподходящей кандидатурой для чтения текста с таким количеством выкриков и обилием звуковых эффектов.

Итару промолчал. Он повернулся к Sf с полузакрытыми глазами и протянул ей альбом.

Она взяла его и прочла:

— Название: Стимул.

— Нет, вон то, что под этим.

— Тэс. Название: Без названия.

Как мы и думали, долгожданное время достигло нас.

Время пришло, где мы снова можем лишь ждать.

Нас обучали лишь тому, как заниматься накапливанием времени.

И новое время не ждет нас за мечтаниями.

Мы выучились тут лишь как умело воспользоваться временем

И пониманию того, что небытие — это время спасения.

Едва Sf закончила читать. Итару приложил правую руку к лицу.

— Намного приятнее, когда это читает кто-то работающий на меня. Я люблю это чувство, когда мои волосы становятся дыбом.

— Я определила, что это было написано вами, Итару-сама.

— Да, так и есть. Это заметно?

— Тэс. Я могу увидеть умышленные усилия сделать каждую строчку длинною в 8 слов. И мне видится одно лишь раздражение в смысле этого текста.

— Ха. Ты действительно превосходная машина. Я говорю серьёзно, потому возрадуйся, и вырази это в своих действиях.

— Тэс, — Sf невозмутимо подняла руки над головой и опустила их. — Это удовлетворяет Ваше требование? Если Вы желаете более энергичного выражения радости, я могу проделать это три раза подряд.

— Немцы умеют создавать лишь высокопроизводительные машины.

— Тэстамент. Их служба поддержки также превосходна. Не стесняйтесь использовать меня, как Вам будет угодно.

Вместо согласия Итару указал подбородком в глубину библиотеки. Sf повернулась в том направлении с альбомом в руках.

— …

Светло-голубой тапок на конце согнутой ноги Итару едва не свалился, поэтому сперва она его поправила.

Затем она невозмутимо отошла прочь.

Едва она это сделала, тихий звук прозвучал от стойки позади нее. То был звук положенной трубки телефона.

Итару развернулся и обнаружил Зигфрида, взиравшего на него.

Итару приподнял свои очки и спросил:

— Мужчинам не следует так долго болтать по телефону.

— Я не разговаривал со старым товарищем целых десять лет. Теперь, Ооширо Итару, что тебе нужно?

— Как надзиратель Отряда Левиафана, я пришел проверить некоторые вещи, связанные с транспортировкой священного меча Грама. В конце концов, мистер Зонбург, Вы больше всех связаны с разрушением 1го-Гира.


Белый механический дракон Фафнир Возрожденный спал на базе Городской фракции 1го-Гира, расположенной в подземелье спортзала.

Ветер повеял во тьме.

Тот ветер обладал цветом. Его цвет был черным. Черный ветер пронесся взад и вперед над телом Фафнира Возрожденного, словно в танце, и затем взлетел к потолку. Одинокий маленький колокольчик с вырезанным на нем письмом висел там.

Ветер столкнулся с колокольчиком, и тот зазвонил.

Он издал пронзительный звук, и ветер неожиданно сформировался в тело.

То был черный кот. Точнее, кот, принадлежащий Брюнхильд.

— Вот и я.

Черный кот кувыркнулся в воздухе и приземлился на спину Фафнира Возрожденного. Он пробежался подушечками лапок по наклонной броне вместо того чтобы воспользоваться когтями. Кот медленно улегся.

— Преподобный Хаген, — произнес кот.

— Я здесь, — бледно сияющий старик возник перед черным котом. Он зевнул и промолвил. — Ты со своим периодическим докладом?

— Именно так. У меня нет новостей, как вчера, потому я просто появился на глаза.

— У нас тоже ничего нового. Ты можешь поискать что-нибудь поесть снаружи, пока звук колокола не угас. Найн не заметит.

Хаген снова зевнул и кот глянул на профиль старика.

— Вам тоже снятся сны, Преподобный Хаген?

— А? — Хаген глянул на черного кота и затем улыбнулся. — Да, снятся. Мне как раз снилось то, как заплаканная Брюнхильд попросила о помощи.

— Это случилось в тот день, когда вы соединились с Фафниром Возрожденным? …Почему вы решили так поступить, ведь вы член королевской семьи?

— Лишь я обладал достаточным социальным статусом, чтобы руководить всеми. И когда мы переместились в этот мир, было необходимо высвободить концепты внутри него для создания Концептуального Пространства, где люди 1го-Гира смогли бы жить. Это означало, что кто-то должен был слиться с Фафниром Возрожденным. — Он подпер подбородок кулаком и выдал бессмысленный вздох. — Я совершил нечто непростительное по отношению к Брюнхильд… нет, к Найн. Как складываются ее дела с Зигфридом?

Черный кот оставался молчалив. Он отвернулся от Хагена и три раза вздохнул перед тем, как ответить.

— О-она наблюдает за ним. …И она сохраняет дистанцию, чтобы… да, чтобы убедиться, что ее не обнаружат.

— Понимаю, — кивнул Хаген.

На его лице стояла улыбка, но кончики его бровей слегка опустились.

— Понимаю, — пробормотал он снова, — Эй.

— Ч-что такое? — спросил черный кот.

Хаген разок кивнул, глянул вперед, и затем опустил глаза.

— То, что нам необходимо делать в соответствии с нашим положением может вызывать немало хлопот. Но…

— Но?

— По крайней мере, я хочу, чтобы ты оставался ее союзником.

Черный кот слушал слова Хагена, и понимающе кивнул в тусклом полумраке.

В следующий миг в дверь постучали, и вошла женщина в простом белом одеянии.

Она спешила. Быстро войдя, женщина взволнованно заговорила.

— Расследование… расследование завершено. Все так, как Вы и сказали, Лорд Хаген, — женщина перевела дух и продолжила говорить, когда дыхание выровнялось. — Транспортный самолет готовится к взлету в штаб-квартире ИАИ. Скорее всего, священный меч Грам пролетит у нас над головой этой ночью во время транспортировки!


Слова Зигфрида эхом отзывались в Библиотеке Кинугасы.

— Значит, Грам будет переправлен этой ночью. Путь Левиафана 1го-Гира, наконец, начнется всерьёз.

Зигфрид стоял за стойкой, тогда как Итару продолжал сидеть.

— Мой отец, должно быть, впал в маразм, собираясь оставить это все в руках какого-то юнца. Предварительные переговоры вроде как закончились хорошо, но судя по тому, что я слышал, те переговоры были липовыми.

— Ты определенно суров.

— Я мягок к самому себе. И этим я отделываюсь от умников. Они от меня убегают.

— Так ты надеешься, что Саяма Микото и остальные откажутся от Пути Левиафана?

— Только дети решают что-либо, основываясь на надеждах, — Итару поправил темные очки на носу. — Но как только Грам поместят в штаб-квартиру UCAT, начнутся настоящие переговоры с 1м-Гиром.

— И это послужит истинным началом Пути Левиафана?

— Да. Если он все еще будет принимать участие, он не сможет отступить. Прибытие Грама — крайний срок для Саямы Микото. Он должен решить все для себя к этому времени.

Итару потянулся к своей стопе и вернул тапок, поправленный Sf, в полуснятое состояние.

Он повертел светло-голубой тапок кончиком пальца ноги, и задал вопрос:

— С кем Вы говорили по телефону?

— Я же сказал, это был старый товарищ, разве нет? Он был в восторге, когда Саяма Микото начал действовать. Он сказал, Саяма Микото скорее всего, узнает множество вещей, не понимая направления, в котором он движется, прямо как мы много лет назад.

— И хотя бы одна из сотен вещей, что он совершит, будет успешной?

— Да. Человек достигает истины лишь после множества ошибок и сомнений, — легкая улыбка появилась на губах Зигфрида. — Я припоминаю, когда мы впервые узнали о Концептуальной Войне еще в дни Департамента Национальной Безопасности. Да, как раз когда они обнаружили, что я лишь делал вид, что сотрудничал с Департаментом Национальной Безопасности, и что я прибыл для уничтожения объектов модификации лей-линий для немецкого региона, — его улыбка приобрела горечь. — Я пытался разрушить объект, но его разрушили до меня. Мои товарищи думали, что это моя работа, потому они начали меня преследовать, и началось сражение. И вот тогда это случилось.

— Я слышал об этом. Небо вдруг раскололось, и механический дракон и Бог Войны рухнули вниз.

— То была битва между 1м-Гиром и 3м-Гиром. С того момента мы узнали, что работа Департамента Национальной Безопасности выходит за рамки нашего мира, — сказал Зигфрид. — Так много было обнаружено и так много было потеряно. И далеко не все нами. Если Саяма Микото примет Путь Левиафана и ринется вперед, увидит ли он это все?

— Кто знает? Он может сбежать или умереть до того как это случится. Ты помнишь, что его дед постоянно твердил?

— Фамилия Саяма назначает на роль злодея?

Итару кивнул и ухмыльнулся.

— Сможет ли Саяма Микото гордиться злом, которое свершит? Я говорю не о перепалке с небольшой радикальной группировкой или о предварительных переговорах с тем, кто поддается ему. Встретившись с настоящим противником, сможет ли он разрешить все, используя зло как справедливость?.. И главное, решится ли он шагнуть на поле боя? Я не знаю ответа на все эти вопросы.

Пока Ооширо говорил, Зигфрид закрыл глаза.

— Ооширо Итару, ты очень привередлив к фамилии Саяма. Я узнал причину от Дианы.

— Тогда ты должен понимать, почему я ненавижу этого юнца. Я даже не хочу его видеть. Фамилия Саяма, которую я знаю, совсем на него не похожа. Она не принадлежит какому-то невежественному пацану, которого все защищают.

— Итару-сама.

Тело Итару расслабилось, когда Sf позвала его сзади.

Он обернулся, как раз когда Sf нагнулась.

Sf вновь молча поправила его тапок.

Итару встал, но его правая нога задрожала и едва не подкосилась.

Sf подхватила его сбоку и молча поддержала.

— Возьмите, — произнесла она, схватив его металлическую трость.

Итару оперся на нее.

Он выпрямил спину и кивнул в сторону Зигфрида.

— Но… если Путь Левиафана продолжится, мои товарищи примут участие?

— Да, Диана, выжившие из Департамента Национальной Безопасности, и выжившие из оригинального UCAT вмешаются. Мистер Зонбург, Ваш друг все еще жив.

— Мне сообщили то же самое по телефону. Ты подразумеваешь Сандерсона, не так ли? — Зигфрид нахмурился. — Какая жалость, что этот янки все еще жив. Он, вроде как, должен прибыть сюда со своей правнучкой в течение года.

Заявление Зигфрида усилило ухмылку на лице Итару.

Он поправил темные очки, чтобы скрыть свои глаза, и поклонился, стоя на краю долины, созданной книжными полками Библиотеки Кинугасы.

— Взгляните на это, как на неудачное воссоединение класса, Мистер Зонбург.

Увидев его действия и услышав его слова, Sf c опозданием поклонилась. Итару медленно выдал последнее заявление:

— Это еще один способ смотреть на наш Путь Левиафана.


Саяма и Синдзё потягивали напитки на Станции Окутама на закате.

У деревянного строения станции был бетонный пол. Они сидели на деревянной скамейке у стены рядом с входом.

Чтобы добраться сюда, им нужно было сесть на автобус UCAT до входа в ИАИ, и затем на еще один оттуда. Поезд Саямы прибывал через 20 минут, поэтому у них оставалось достаточно времени для беседы.

Ещё стоял день, но зал ожидания практически опустел из-за весенних каникул. Синдзё прислушивалась к звукам машин и автобусов вдалеке, глядя на напиток в ее руках.

Она никогда раньше не пробовала лимонную газировку. Она подумала, что вкус был менее выразительным, чем у газировки в UCAT.

Она вздохнула и глянула на Саяму, сидящего рядом с ней. Он давал минералку Баку, который сидел на его плече, хотя он только что закончил набирать номер на мобильном, полученном от UCAT.

…Он из тех людей, кто не может сидеть без дела?

Собственный вопрос Синдзё вызвал горькую улыбку на ее губах. Она подыскивала, что бы сказать.

— Э-э, что ты думаешь о том, что нам рассказали ранее? О том, что священный меч Грам неожиданно сегодня перевозят.

Саяма отвернулся от Баку.

— Ну, — он кивнул и посадил зверька на бутылку рядом с ним. — Это действительно внезапно. Сообщение пришло, едва мы покинули UCAT, но я полагаю, все начинается, когда начинается.

— Что ты будешь делать, Саяма-кун? Ты примешь участие в Пути Левиафана?

— Ты примешь, не так ли? Ты хочешь преследовать этого Синдзё из Департамента Национальной Безопасности, которого упомянул Фасольт.

— Да. Но я говорю о тебе, Саяма-кун, а не о себе.

— Вот как, — негромко начал Саяма. — В данный момент, думаю, я склоняюсь к тому, чтобы не принимать участие.

— Правда?

Она наклонила голову, и Саяма кивнул.

— Да, правда. В итоге я так и не нашел для себя ответ. И теперь, время пришло. Это будто отправиться на экзамен, толком не подготовившись. Проблема в том, что я предпочел бы отступить, но не получить плохие оценки на этом экзамене.

— Когда ты говоришь, что не нашел для себя ответа, ты подразумеваешь связь с фамилией Саяма, назначающей на роль злодея?

Саяма слегка удивился, услышав это. Но он тут же взял себя в руки и медленно кивнул.

— Быть тем, кого все ненавидят — это непростая вещь. И… что группа рыцаря вчера, что Фасольт сегодня действовали, подготовившись заранее. Я достиг неплохих результатов оба раза, но я не дотягивал до них там, где это действительно важно, — он вздохнул. — Возьми, например, Фасольта. Он желает продолжения мира. Это требует компромисса и действий, которые могут расценить как предательство. Но он готов пройти через это, несмотря ни на что. Почему так?

— Потому что это правильный подход. Ты же не думаешь, что радикальные фракции действительно чего-то добьются сражением?

— Добьются, — сказал Саяма. — Если они победят, и их противник перестанет существовать, они получат мир во всем мире для самих себя. И даже если они потерпят поражение, до тех пор, пока они демонстрируют свою силу, они смогут принудить их боязливого врага к компромиссу.

— Но решать все посредством силы…

— Сила — недоразвитая форма речи, Синдзё-кун. Если вы согласны — вы пожимаете руки, а если не согласны — вы бьете их кулаком. Даже без слов это донесет твой смысл. И поныне на земле живут племена, что используют силу в своих привычных обычаях. Позволь лучше спросить: почему все должно решаться на словах? Слова — это аспект цивилизации, которым человечество изначально не обладало. Они являются заменой силы. Почему же обязательно решать все через них?

— П-потому что они не нанесут вред тебе или твоему оппоненту, — ответила Синдзё, подсознательно сжав кулаки.

Зеленая пена выплеснулась с банки в ее руках.

— Ой, — произнесла Синдзё, лихорадочно доставая платок из кармана.

Пока Синдзё вытирала руки, она задумалась, как ее беспокоит непонимание Саямой совсем простых вещей.

…Это важно. Это должно быть важно.

Она кивнула в своем сердце, и задумалась, что же ей следует сказать Саяме. Ее брови налились силой, и она сложила свой платок.

— Э-эм, Саяма-кун…

Она остановилась, не договорив.

Она увидела, как Саяма смотрит на нее с бессильной улыбкой на лице.

То была простая улыбка и ничего более. Но…

…Почему он так на меня смотрит, когда я злюсь?

Его ответ раздался вскоре.

Он кивнул и сказал:

— Это твой ответ, Синдзё-кун. У тебя есть право принять экзамен. Ты лучше подходишь, чем я.

Его последнее предложение вызвало холодок на спине Синдзё.

— Н-нет. Я…я…

— Ты хочешь сказать, что не смогла бы говорить с Фасольтом и его абсурдными аргументами сегодня, с той группировкой вчера, или с тем оборотнем позавчера? Ты хочешь сказать, что также можешь с ними сражаться?

Синдзё кивнула.

— Почему они не хотят просто договориться? — спросил Саяма.

— П-потому что… э-э…у них есть обиды, которые невозможно решить словами?

— Да. И потому они отказываются сесть за стол переговоров и все уладить. Другими словами, те, кто желают мира могут говорить лишь с теми, кто желает мирного исхода. Однако…

— Однако?

— Даже те, кто не желает мира, несут потери в войне. На самом деле… как раз они не могут простить эти потери, и потому, возможно, именно они по-настоящему ненавидят войну.

— …

— В таком случае, что вообще значит — заплатить за наши преступления? Разве достаточно будет заплатить лишь тем, кто уже предполагает мирное урегулирование конфликта? Разве к лучшему будет даже не притрагиваться к тем, кто желает нашей смерти?

— Н-но, если мы встанем перед ними, они могут нас убить, Саяма-кун.

— Вот почему Путь Левиафана дает нам силу, — произнес Саяма. — Мне кажется, я понимаю причины, лежащие за начальными условиями, наложенными на Путь Левиафана моим дедом. Я думаю, что понимаю, почему он не дал нам никакой информации, и разрешил нам сражаться.


Саяма сложил руки на груди и прислонился спиной к деревянной лавке. Он ощущал холод грубых деревянных досок, расположившихся на разной высоте.

— Есть те в десяти Гирах, кто рассчитывает на нашу смерть или поражение. Почему они желают нашей смерти? Мы не получили никакой информации о прошлом, чтобы мы могли действительно понять это и воспользоваться этой причиной.

— Ты хочешь сказать, что знание, данное нам без его поиска, не имеет цены?

— Именно. Знание лишь тогда становится мудростью, когда у тебя есть желание познавать. Если ты получишь заготовленное знание и попытаешься использовать его как щит, прочие расы не ощутят искренности в нас.

Саяма подобрал Баку. Зверек засунул свою голову в прозрачную бутылку с водой, а теперь он замахал лапками, повиснув в воздухе. Едва его взгляд встретился с Саямой, он успокоился.

Саяма опустил Баку и наклонил бутылку на бок. Баку засунул голову в горлышко и начал пить воду.

Синдзё горько улыбалась, наблюдая за поведением зверька. Саяма выдал похожую улыбку.

— Мы используем Баку в нашем расследовании, дабы мы могли увидеть прошлое без прославления или искажения. Мы должны решать все сами, исходя из этого. И…

— Мы должны вести переговоры, используя силу, слова, и любые доступные нам средства?

— Да. Вот почему мой дед оставил Путь Левиафана мне. Фамилия Саяма назначает на роль злодея, потому он хотел, чтобы я взял это знание и мудрость, и принимал необходимые решения.

Саяма закрыл глаза.

Он не смотрел на Синдзё и все, что было вокруг него.

— Но, — начал он. — Сам факт наличия у меня этого знания и мудрости не означает, что мое зло необходимо. В конце концов, мой дед далеко не всегда использовал этот метод.

Саяма почувствовал, как Синдзё напряглась рядом с ним. В конце концов, она заговорила:

— Тебе, наверное, стоит все переосмыслить. Это, может, и будет хорошей ролью для тебя, Саяма-кун. Но это неправильно. Неправильно сводить все к тому, чтобы сделать кого-то злодеем. Даже если это важно для тебя, мне кажется, что это неправильно.

— Но я заинтересован в Пути Левиафана. …Если возможно, я бы хотел принять участие.

— Но… сможешь ли ты доверять себе, когда возьмешься всерьёз?

Саяма вздохнул.

Он открыл глаза. Синдзё уставилась на него исподлобья.

Ее хорошо иметь поблизости, подумал он.

Он смотрел ей в глаза и несколько секунд тишины последовали за этим.

Наконец, Синдзё опустила взгляд и сказала, словно желая что-то уточнить.

— Саяма-кун, ты действительно хочешь принять участие в Пути Левиафана?

Саяма задумался над ее вопросом. Он обдумал все предыдущее, и обнаружил лишь один ответ.

— Да.

— Ясно. Тогда…подумай о способе, который позволит это разрешить. Подумай о способе, при котором ты мог бы действовать всерьёз, сохраняя уверенность. — Синдзё слегка обняла себя, все еще глядя вниз. — Если бы только существовал какой-нибудь стандарт, который ты бы мог использовать, когда конфликтуешь по поводу того, являются ли твои действия необходимым злом или нет… Я не знаю, правда, как бы ты мог это определить.

— Стандарт для необходимого зла?.. Другими словами, критерий злодея, — пробормотал Саяма.

Он глянул вниз на свои стопы и задумался.

…Стандарт, чтобы знать наверняка, поступаю ли я неправильно, хм?

Когда он задумался над этим, все стало на свои места. Чтобы знать, ошибается он или нет…

…Мне всего лишь нужен кто-то рядом со мной, кто прав.

Он нуждался в ком-то, кто был бы его противоположностью. Когда он осознал это, его пульс участился.

— …

Ему нужен кто-то, кто мог бы стать стандартом для него. Ему нужен кто-то, кто позволит ему удовлетворить должные критерии. И кто-то подобный уже находился рядом с ним.

Он мог легко узнать, ошибался ли он или нет, если взглянет на этого человека.

Но Саяма пытался выбросить этого человека из головы.

В конце концов, если он примет участие в Пути Левифана, это означает, что этот человек должен будет стоять вместе с ним. Этот человек будет стоять на одном конце всех обид и может быть убит. Он хотел бы этого избежать.

— …

Он безмолвно начал потеть. Его пульс участился еще сильнее.

Что это? Подумал он. Это совсем на меня не похоже.

Ему всего лишь нужно сказать этому человеку, что он нуждается в нем. Он должен попросить этого человека встать вместе с ним на поле боя, и сесть вместе с ним за стол переговоров. Он должен попросить этого человека принять враждебность и смерть вместе с ним.

Это было эгоистично.

Сосредотачивать ненависть на себе в качестве злодея было проблемой его одного, но это затянет еще одного человека вниз вместе с ним.

Однако, голос этого человека достиг его ушей. То был мягкий и тихий голос.

Он сказал:

— Я надеюсь, ты сможешь найти для себя стандарт, Саяма-кун.

Саяма встал.

Шурша костюмом, он взглянул на нее. Он глядел на свою противоположность, которая может выступить в качестве его стандарта.

Он глядел на девушку по имени Синдзё.


Синдзё слегка попятилась с банкой газировки в руках.

Перед ее глазами Саяма поднялся после того как сидел с поникшей головой некоторое время. Он смотрел на нее. Он наморщил лоб, и, похоже, хотел что-то сказать. Вот почему Синдзё пришлось отступить.

— Ч-то там?

Ее вопрос заставил Саяму подпрыгнуть, словно он неожиданно что-то понял.

Его лицо осунулось. Привычная маска быстро вернулась. Она не выражала почти ничего. Однако Синдзё подумала, что его слегка опущенное лицо сковало противоречием.

…Что-то случилось?

Синдзё наклонила голову.

— Что-то произошло? Это о Пути Левиафана или о твоем стандарте?

На этих словах, Синдзё задумалась, что же ее беспокоило.

Она сказала, что Путь Левиафана опасен, но едва он заметил, что хочет принять участие, она дала ему заносчивый совет и попыталась снова ему помочь.

Я, должно быть, действительно хочу… начала она тихо.

Она хотела, чтобы он принял участие в Пути Левиафана.

Она не желала его смерти, или чтобы его ненавидели, но он мог делать вещи, которые она не могла. Она хотела этого.

Она вспомнила, как они впервые встретились. Она вспомнила, когда она позволила ему отдохнуть на своих коленях в лесу. Она признал, что она была права. Она всегда думала, что она ошибается, но он сказал, что она права.

И на пути назад той ночью, она извинилась за то, что навязывала свои мысли ему, но он улыбнулся и сказал, что она ничего такого не делала.

Ей было интересно, не странно ли чувствовать счастье, когда твои мысли отрицают.

…Для меня он прав и его приятно иметь поблизости.

Синдзё кивнула в своем сердце.

…Интересно, могу ли я что-нибудь сделать, чтобы помочь ему.

После переговоров с Фасольтом, когда он расстроился, что не смог стать серьёзным, она не смогла ничего сказать.

Она решила, ей следует сделать это сейчас. Она приоткрыла рот, чтобы заговорить. Сначала, ее губы зашевелились. Затем, она произвела голос.

— Могу ли я что-либо для тебя сделать?

Саяма повернулся к ней спиной. Он снова опустил голову, поднял взгляд и…

— …

Поезд издал громкий гул, подъезжая к станции. Колеса заставили рельсы заскрипеть, и Саяма обернулся.

Звуки поезда замедлились и в итоге остановились.

Когда Саяма повернулся к ней, его лицо пришло в норму. Но в то же время это не вызвало у Синдзё облегчения. Он всегда вел себя так, потому что хотел быть сильным.

Саяма глянул на нее, пока они слушали шаги людей, идущих от платформы к входу.

— Синдзё-кун, одна мелочь.

Его голос вернулся к обычному тону, когда он заговорил.

Слова, что он собирался произнести с этим дрожащим выражением, не придут. Синдзё испытала пустоту разочарования в своей груди, но все равно склонила голову. Если у него есть какие-то жалобы, она их выслушает.

— Да? Что там такое?

Удивленно взглянув, она увидела, как Саяма вытащил цифровой диктофон из кармана и поднял его.

Пространство заполняли шаги и прочие звуки людей на платформе.

Саяма проигнорировал их и заговорил с серьёзным выражением лица.

— Я забыл спросить тебя о продолжении того, что случилось ранее. Ты сказала, как подпрыгнула, когда подумала, что я собираюсь потрогать тебя за зад, но что произошло после? Прошу, расскажи мне во всех подробностях.

Когда ее взгляд метнулся с мыслями вроде «ах ты упрямый ублюдок», она увидела, как Саяма проверяет часы на левом запястье.

— У меня нет времени, но мне дико любопытно. Ну же. Тебе нечего бояться. Расскажи мне это неистово и интенсивно!

После чего Синдзё неистово и интенсивно дала Саяме пощечину.


Занавески комнаты изобразительного искусства начали окрашиваться багряным.

Брюнхильд ошеломленно поднялась, когда черный кот встал на полу перед ней. Ее правая рука сжимала синий камушек, используемый для возвращения кота из формы ветра. Птенец сидел на ее плече, и она заговорила слегка дрожащим голосом:

— Священный меч Грам…что?

Черный кот тяжело дышал, раскинув лапы, на полу.

— Похоже, штаб-квартира ИАИ посылает Грам по воздуху в Токийский Отдел ИАИ. Он сказал… — кот перевел дух. — Они собираются его сбить.

— Выходит, битвы уже не избежать.

— Фафнер говорил, тебе следует немедленно вернуться. Он сказал, мы предоставим разбираться с Зигфридом тебе самой.

— Э?

Невозмутимая маска Брюнхильд на мгновение спала. Ее лицо исказила судорога.

Когда черный кот увидел это, он отвернулся.

— Если Грам вернут, его хозяин, Зигфрид, определено начнет действовать. Фафнер сказал, что это твоя забота. Брюнхильд, — позвал черный кот. — Все жаждут увидеть крики негодования, заключенные в косе из Преисподней.

Брюнхильд покачала головой и замерла.

Птенец на ее плече чирикнул.

Брюнхильд не шевельнулась, услышав его.

Всякое выражение исчезло с ее лица. Его невозможно было даже назвать невозмутимым. Как будто из него высосали весь цвет.

— …

Брюнхильд молча опустила голову, и закрыла глаза.

Она прикусила нижнюю губу и наморщила лоб.

Тихий вздох вырвался из глубины ее горла.

Черный кот взирал на нее. Когда он понял, что она закрыла глаза, то полуприкрыл собственные, опустил голову и слабо кивнул.

— Ладно, — изрек кот перед тем, как взглянуть вверх. — Брюнхильд?

Брюнхильд открыла глаза. К тому времени, как их взгляды встретились, кот глядел на свою хозяйку так же, как и всегда.

— Брюнхильд, — произнес он снова. — Я сделаю все возможное, чтобы оставаться твоим союзником.

ПримечанияПравить

  1. Сэйдза — поза сидящего, означающая уважение и, отчасти, подчинение, хорошо знакомая всем любителям аниме.
  2. Ноуз-арт(от англ. Nose Art)- декоративный стиль, который заключается в раскрашивании фюзеляжей боевых самолетов.
  3. Самуэ (яп. 作務衣) — одежда японского дзэн-буддистского монаха. Сделана из хлопка или льна, традиционные цвета коричневый или индиго. Монахи одевают самуэ во время выполнения трудовых обязанностей, таких как поддержание храма и полевые работы.
  4. Это буквальное значение кандзи в имени, что можно прочесть как Тэнкё, Амаёси или Амаясу.
  5. UCAT на самом деле переводится как Universal Counter Attack Team (Международный Отряд Контрнаступления). Но в тексте это нигде не упоминается вплоть до иллюстрации в 7-м томе.
  6. Гэнко-ёси — японская линованая бумага для письма. На ней размечены квадраты, обычно 200 или 400 на лист, причём в один квадрат предполагается поместить один знак японского письма или пунктуации. Подробнее на Википедии
  7. Стаккато — музыкальный штрих, предписывающий исполнять звуки отрывисто, отделяя один от другого паузами.
  8. Таби — традиционные японские носки высотой до лодыжки с раздельным большим пальцем; их носят и мужчины, и женщины с традиционной обувью с ремешками. Таби также важны при ношении традиционной одежды — кимоно и пр. Подробнее на Википедии

Обнаружено использование расширения AdBlock.


Викия — это свободный ресурс, который существует и развивается за счёт рекламы. Для блокирующих рекламу пользователей мы предоставляем модифицированную версию сайта.

Викия не будет доступна для последующих модификаций. Если вы желаете продолжать работать со страницей, то, пожалуйста, отключите расширение для блокировки рекламы.