ФЭНДОМ


Mahouka Koukou no Rettousei (Ранобэ, Том 5)
MKnR v05 a

Ориг 1  Ориг 2 

Название (яп.) 魔法科高校の劣等生(5)夏休み編+1
Название (англ.) The Irregular at Magic High School 5 - Summer Holiday Chapter
Название (рус.) Непутевый ученик в школе магии 5: Летние Каникулы

Номер 5
Автор Сато Цутому
Иллюстратор Исида Кана
Команда RuRa-team
Перевод Akdotu
Дата публикации 10 Апреля 2012
Количество страниц 366
ISBN ISBN 978-4-04-886522-7
Выпуски
Ссылки

Скачать fb2 с иллюстрациями

Скачать fb2 без иллюстраций

Перевод не закончен
Сейчас перевод заморожен до полного перевода серии до онгоинга. Оставшиеся истории не влияют на сюжет.

История обновлений:

  • 16.06.2014 - добавлена первая история Летние каникулы

Стартовые иллюстрации

Летние каникулы

— Не хотела бы ты съездить на море?

Шизуку внезапно сказала эти слова.

— Ты ведь имеешь в виду пляж?

Современная система видео-телефонов стандартно поддерживала одновременный разговор 10-ти абонентов. Миюки использовала её для обычных разговоров с Хонокой и Шизукой. На этот вопрос Шизуку коротко ответила «Да». Ответ был немного короткий, но для её школьной подруги с начальной школы, Хоноки, он был словно сигналом.

— А, ты имеешь ввиду?

— Да, это.

Но для Миюки, которая была знакома с ними всего лишь 4 месяца, данное общение было совершенно на другом уровне.

— Вы что именно имеете в виду?..

На этом месте и Хонока, и Шизуку поняли (пусть и немного поздно), что они оставили Миюки вне темы. Они обменялись взглядами. К слову сказать, на дисплее Миюки это отображалось так, как будто они смотрят в сторону. Хонока была первой, повернувшейся к Миюки.

— Ну, ты знаешь, семье Шизуку принадлежит курорт в Огасаваре.

— Э? Шизуку, твоя семья владеет личным пляжем?

— Ну да...

На вопрос Миюки, Шизуку снова ответила коротко, но в этот раз, немного смутившись.

Недавно, иметь виллу на необитаемом острове Огасаваре стало модным среди богатых, хоть и находились невежественные критики, которые толковали это как «высокомерное желание уничтожать дикую природу».

Эти необитаемые острова, на которых и находились пляжи, были когда-то самыми популярными, но были заброшены, из-за ухудшавшихся условий. Эти виллы были автономны (источником энергии был солнечный свет, поэтому энергетика была не всегда автономна), и никакого загрязнения природы не было, кроме обычного использования земли под строительство. Конечно, Миюки не винила Шизуку (и её семью) за что-либо. Лишь горстка богатых семей могла позволить себе иметь личный пляж. Скорее всего, это понимала и Шизуку, и пусть её и не критиковали за подобную роскошь, она всё равно подсознательно чувствовала некоторую степень вины.

— Мой отец сказал: «Пригласи своих друзей». Он, наверное, хочет познакомиться с Миюки и Тацуей-саном.

Слова Шизуки показывали смену настроения (но это можно было заметить только в случае долгого знакомства с ней), и Хонока также прошептала:

— Твой отец тоже будет там в этом году...

Её выражение было такое, как будто она вспомнила что-то из предыдущего лета, когда она также была с отцом Шизуку. И место отдыха, наверное, была на этой же вилле.

— Не волнуйся. Он всего лишь заглянет на некоторое время. У него куча работы, так что он, скорее всего, освободиться на несколько часов.

Лицо Хоноки чуть расслабилось, услышав слова Шизуку. Миюки жгло любопытство узнать, что же там произошло, но она не теряла нить разговора.

— Я не против, но... когда именно вы хотите поехать?

— Это ещё не решено. Мы думали о времени удобном для Тацуи-сана.

Миюки всем своим видом говорила «Я должна спросить Онии-саму» и Шизуку прекрасно поняла её ответ.


◊ ◊ ◊

— ... вот о чём мы говорили.

Тацуя услышал о разговоре во время следующего завтрака.

Сначала, Тацуя думал спросить «вы об этом говорили до полуночи?», но, конечно же, слова из его рта вышли совсем другие.

— Среди приглашенных лишь Шизуку, Хонока и мы?

— Шизуку говорила, что также хочет пригласить Эрику, Мизуки, Сайдзё-куна и Йошиду-куна.

После этого её речь немного дрогнула.

— Но они не так знакомы с ними, как мы, поэтому она интересовалась — не могли бы мы сами пригласить их.

Она, возможно, не хотела говорить ничего, что как-то принесет неудобства её брату. Конечно же, Миюки не хотела, чтобы Тацуя сам обзванивал их, но...

— Понял. Тогда я свяжусь с Лео и Микихико. Относительно даты...

Также, Тацуя не хотел перекладывать всё на сестру, поэтому предложил гармоничный вариант.

Отпив кофе, Тацуя мысленно прошелся по своим планам.

— ... на следующей неделе я свободен с пятницы по воскресенье. Все другие дни заняты.

Летние каникулы у школьников школ магии продолжаются до конца Августа. (Для большинства технических и литературных старших школ они идут до середины Августа, в то время как для спортивных и школ искусств они продолжаются до середины Сентября).

Летние каникулы Тацуи как в прошлом, так и позапрошлом году были заняты тренировками с Отдельным магически оборудованном батальоном.

(Но в прошлом году он больше занимался обучением, а именно, учил Миюки)

В этом году, первая половина каникул была занята Турниром девяти школ, поэтому оставшийся график был очень плотным. Также на очереди была работа по скорому выпуску в следующем месяце «Устройств полета».

Так что в этом году особо не было перерывов на «отдых» на каникулах.

— Так что с пятницы по воскресенье — три дня и две ночи. Я свяжусь с Шизуку.

Вот почему Миюки так зажглась идеей и не хотела терять эту возможность. Её немного разочаровывало понимание того, что она проведет время не наедине с братом, но желание дать ему немного освежиться перекрыло все остальное.


◊ ◊ ◊

Похоже, Шизуку специально ничего не планировала и ждала ответа Тацуи, так как она сразу подтвердила время, получив звонок от Миюки. Шизуку созвонилась с Хонокой, Миюки с Эрикой и Мизуки, Тацуя с Лео и Микихико и то, что у всех было это время свободным, насторожило Тацую.

В день отправления он застыл от изумления. Его заставили сопровождать девушек за покупками, которые почти полностью проходили в отделе купальников большого торгового центра. Тацуя решил память об этих событиях погрузить в самые глубины своего мозга и не вспоминать о них.

Также, местом встречи, почему-то был не аэропорт, а морской порт Хаяма.

— Ого... а это неплохой корабль.

На этот раз (в отличие от Турнира девяти школ), короткие шорты Эрики были к месту, поэтому она осматривала блестящими от восторга глазами сверкающий белый корпус, демонстрируя всем её гладкие стройные ноги.

— Разве у семьи Эрики нету яхты?

На вопрос немного смутившейся Шизуку (Тацуя довольно быстро приспособился читать её выражения лица), Эрика лишь покачала головой с кривой улыбкой на лице.

— У нас есть корабль, но называть его яхтой... Хех, я бы его так не хотела назвать. Они обычно отключают на нём стабилизатор, поэтому поездка на нём — худшая из всех возможных.

— ... только не говори, что это для тренировок?

— Ага.

— Ваша семья — это нечто...

Рядом с шепотом и удивительным лицом Миюки, Мизуки также не знала что сказать и как отреагировать на это, поэтому она лишь двусмысленно улыбалась.

С другой стороны...

— Двигатель Флеминга... не вижу никаких воздуховодов, поэтому сила идет не от газовых турбин. Он работает на фотокаталитических водородных установках[1] и на топливе?

Поглощенный мальчишеским интересом в механике, Тацуя тихо прошептал, детально обследуя двигатель.

— Также, на крайний случай, на борту установлены резервуары для хранения водорода.

Он услышал необычный ответ. (Нет, сам ответ был вполне обычен, но факт что САМ ответ прозвучал — вот что удивляло). Оглянувшись, Тацуя увидел «капитана» корабля.

С Греческой кепкой, козырек которой прикрывал лицо, и одетый в жакет с декоративными пуговицами, он вежливо что-то жевал, опираясь на трость.

Ему еще не хватало выглядеть немного потолще.

Ожирение как болезнь образа жизни была ликвидирована еще 20 лет, благодаря медицинскому лечению, но если он косплеил капитана, то ему стоило бы набрать немного в весе.

Пока Тацуя думал над этим с недоуменным лицом, «капитан» протянул руку для рукопожатия. Да кстати, трость, которую он держал в левой руке, была обычной классической. И если посмотреть на неё повнимательней, то становилось ясно, что внутри она полая.

— Ты ведь Шиба Тацуя-кун? Я — Китаяма Ушио, отец Шизуку.

Он не был в состоянии сдержать своё замешательство из-за столь откровенной личности, но Тацуя имел гораздо больще опыта в общении, нежели большинство учеников старшей школы. Не поддаваясь смущению, он ответил на приветствие безукоризненно.

— Рад познакомиться с вами, Я — Шиба Тацуя. Я многое слышал о вас. Я и моя сестра рады знакомству с вами.

— Я тоже рад.

Принимая протянутую руку отца Шизуку, Тацуя слегка сжал её, не нарушая этикет, но Ушио сердечно схватил руку Тацуи.

Его пожатие было необычайно крепким. Но, сравнивая с Казамой или Янаги, его руки больше подходили для письменной работы. Тацую удивило не сила его рук, а мощь его взгляда, направленного на него. Эти сильные глаза оценят тебя и ты не почувствуешь себя некомфортно, возьмут лидерство над тобой и не потерпят другого влияния; одним словом — глаза лидера.

— ... ты не просто паренек, который силен своим умом. Не просто техник с превосходными техниками. У тебя очень надежный внешний вид.

Его шепот обычно и не услышали бы. Тацуя серьёзно сосредоточился на нём, но звук его голоса был слишком тих для полного рассмотрения. Но даже если бы эти слова были произнесены нормальным голосом, Тацуя не стал бы невежественно их воспринимать. Китаяма Ушио обладал величием честно оценивать тех, кто стоит перед ним.

Но...

— Да, похоже, глаза Шизуку не ошиблись. Моя дочь умеет выбирать друзей.

На внезапную отцовскую заметку, Тацуя удержал нейтральное выражение лица, вздыхая про себя: «это и есть великий Китаяма Ушио, да...».

Когда он ранее сказал ему, что слышал о нем — это не являлось обычной вежливостью.

Обычно, используют управленческий псевдоним, нежели своё настоящее имя при управлении компании, чтобы защитить свою личную жизнь. Его настоящий отец в свою очередь использует «Шибара Тацуро» вместо «Шиба Тацуро» [2] при руководстве компании FLT.

Он мельком слышал от Шизуку, что её отец управляет бизнесом, но услышав его имя, он был довольно удивлен подобному ходу дел.

Ушио поздно женился (тем более на волшебнице, что вызвало множество проблем, на преодоление которых ушли годы), поэтому ему сейчас было около 50-ти или больше, но внешне, определяя на глаз, ему нельзя было дать больше 40-ка.

— Миюки!

Привлекши её внимание взглядом, Тацуя позвал свою сестру.

Миюки быстро подошла к нему, оценив ситуацию, она изящно поклонилась отцу Шизуку.

— Рада встречи с вами, Я — Шиба Миюки. Благодарю вас за приглашение.

— Благодарю за ваши добрые слова, миледи. Я — Китаяма Ушио. Довольно милое приветствие от красивой девушки очень внезапная честь для меня и моего корабля.

Положив руку на грудь и отвесив глубокий поклон Миюки игриво улыбнулась, сделав реверанс на западный манер.

Столкнувшись с внешней и внутренней красотой Миюки, даже у Ушио немного отпала челюсть в изумлении.

— О, Отец. Я не помню, чтобы ты мне говорил подобные слова при встрече.

— Папа, у тебя недостойный вид — закрой пожалуйста рот.

Однако подобное отношение было недопустимым. На несчастного Ушио обрушился шквал слов от двух появившихся девушек.

— Нет, нет, я не раскрывал рот или что-то вроде этого...

Против одной настоящей дочери он, возможно, что-то и мог противопоставить, но лицом к лицу с Хонокой, которую он любил словно свою другую дочь с начальной школы, талантливый бизнесмен дрогнул. (Кстати, причиной подобного негативного отношения Хоноки было в том, что Ушио, видя её вместе со своей дочерью, каждый раз выдавал им не маленькие деньги на повседневные расходы.)

Дико жестикулируя Эрике и другим гостям, которые только подходили к ним он явно пытался сменить тему разговора.

— Ооо! А вы, должно быть, также друзья моей дочурки? Добро пожаловать. Наслаждайтесь отдыхом. К сожалению, мне сейчас надо уйти, но вы отдыхайте и чувствуйте себя как дома.

Скорее всего, он бежал от затяжных разговоров со своей дочерью, а не из-за деловых партнеров. Его волнение спокойно ощущалось среди бессвязных слов.

Видя как он с удивительной скоростью убегает в большую машину, поднимая Греческую кепку, которая упала пока он бежал, Тацуя прошептал: «Он, по крайней мере, хотел проплыть на яхте со своей дочерью, — но его голос никто не услышал.»


◊ ◊ ◊

До острова-архипелага, на котором располагалась вилла, было около 900 километров.

Тацуя не совсем понимал разницы веселья при путешествии по морю, а не по воздуху (не обычно, но факт: авиация вертикального взлета сейчас намного дешевле, нежели яхты), и задав этот вопрос Лео и Эрике, он просто получил в ответ что-то вроде: «такой вид путешествия более чарующ». Он почти сказал «они едут плавать, а не путешествуют», но решил не делать это, бормоча под нос: «Они вдвоем образуют довольно неплохую пару».

Хорошо, никого из них не тошнило от морской болезни. Понимая, что на путешествие уйдет прилично времени, они собрались в 6 утра. И чтобы поскорее отплыть, Тацуя поскорее забрался на корабль.

Палуба была гораздо больше, нежели казалось внешне. Экстравагантных составляющих, в виде бассейна или театра не было (это всё же была яхта, а не круизный лайнер), но если бы восемь человек расставили тут стулья и уселись бы с удочками — свободного места было бы еще много.

Однако вся палуба была покрыта прозрачным куполом для уменьшения сопротивления воздуха, поэтому данное действие было невозможно.

— Но, когда ход яхты довольно низок, то можно открыть борта.

Это всё объяснял рулевой, а также та, кто отвечала за них — домохозяйка, госпожа Куросава.

Её внешний вид... её нельзя было назвать обычной домохозяйкой. Трудно было подобрать подходящие ей слова. На вид она не казалась старше 25 лет.

Вокруг неё не было мягкой ауры — она была ближе к «жесткому» типу людей. На палящем солнце середины лета, пусть и на море, и пусть даже под куполом, который не очень то и защищал от солнца, Тацуя интересовался — не жарко ли ей в своём платье. Возможно, это беспокоило только его.

С поднятыми длинными рукавами его куртки, он, скорее всего, не должен бы был об этом думать.

Корабль был спроектирован с рулевой рубкой на носу, кабинами в трюме и прозрачным куполом, простирающимся от крыши рулевой рубки через всю палубу к корме.

Убедившись, что все семь пассажиров на борту, Куросава направилась к рулю, и, вскоре, корабль отошел от причала.


◊ ◊ ◊

Погода была спокойной, хотя в некоторых местах и штормило, но благодаря стабилизаторам и системам поглощения, никого из них не укачало. В конечном счете, яхта благополучно добралась до виллы на острове Накододжима.

Кораллы вокруг острова были уничтожены дикими животными во второй половине прошлого века. После этого, все усилия, направленные на создание искусственных рифов, были безуспешны. Позже, виллы строились из красной глины, которая извлекалась из побережья, и частными вложениями создавался пирс и отсыпался песчаный пляж. Это и являлось порицаемым всеми «экспертами» так называемое «разрушение природы».

Однако в то же время острова оставались незаселенными, никакого разрушения фауны не было и диких животных также не трогали. Так разрушение природы происходило из-за вмешательства людей или оно происходило после того, как люди ушли с острова?

Он слишком увлекся размышлением об этом, но пришло время посмотреть реальности в лицо и признать тот факт, что он также приехал на этот песчаные пляж отдыхать, так что он признал, что ему не стоит критиковать всё это.

Отвлекаясь от его монолога — они уже прибыли на пляж.

Песок был белым, а солнце — ослепляющим.

Но сам пляж ослеплял еще больше.

— Тацуя-кун~, не хочешь поплавать?~

— Онии-сама~, вода прохладная и очень приятная.~

Эрика и Миюки звали его из воды, Тацуя же, сидя под тенью зонта на пляже, помахал им рукой и расплывчато улыбнулся.


Слишком ослепительно.


Его слепили купальники девушек, играющих на пляже.

Первой бросалась в глаза Эрика с её ярким, цветным спортивным купальником. У него был простой дизайн без излишеств, но он очень подчеркивал её стройные пропорции.

Возле неё, маша руками, стояла Миюки в цельном купальнике с изображенными на нём цветами. Её женственность усиливалась день ото дня, и эта смелая модель купальника подчеркивала её сказочное очарование.

Удивляла Мизуки. Её раздельный купальник в горошек не был столь открыт, как бикини, но глубокий вырез в области груди демонстрировал обильные достоинства, которые как-то не вязались с её обычной тихой манерой поведения. Из-за узких плеч и бедер, её изогнутая тонкая талия резко увеличивала привлекательность Мизуки.

В таком же разделенном купальнике у Хоноки парео верхней части было обернуто только вокруг одного плеча, разрывая ассиметричный стиль и придавая ей взрослости. Если учитывать изгибы, вместо размера, то он, наверное, был самый пропорциональный из всех.

С другой стороны, Шизуку была в девичьем купальнике с множественными кружевами. В противовес этому она продолжала носить взрослое выражение лица, и в сочетании это создавало искаженный мистический шарм.

Глядя на это зрелище Тацуя почувствовал глубоко внутри себя очень неуютно, и он сменил направление взгляда.

Там ярко поднимались волны.

Лео и Микихико устроили плавательное соревнование.

В глазах Тацуи Лео был просто в своей стихии, в то время как Микихико отчаянно пытался поймать его ритм. По какой-то причине это чувство было ему очень близко.

Вглядываясь всё дальше, в горизонт, он понял, что его сознание уплывает.

На какое-то время он погрузился в одиночество.

Однако внезапно он ощутил присутствие людей.

Взглянув на людей вокруг него, Тацуя еле смог удержаться и не издать ни звука.

Пятеро человек склонились, глядя ему в лицо.

Это было проблемой и в обычной ситуации, а тут все были в купальниках.

— Тацуя-сан, о чём думаешь?

Шизуку спросила, наклонившись перед ним и положив руки на свои колени. Глядя с этой точки зрения, тело Шизуку было не таким детским, как он раньше думал. Конечно же, это не то, что можно было сказать вслух. И смотреть на нее так же не являлось приемлемым вариантом.

— Онии-сама, мы наконец-то выбрались на море, так почему же не хочешь поплавать?

— Это верно. Просто сидеть под зонтом целый день — потерять его впустую.

Они окружили его в позе подобной Шизуку — с Миюки слева и Хонокой справа — его глаза абсолютно не знали, куда направить свой взгляд.

За Шизуку, невинно ожидающей ответа, стояла Мизуки, а возле неё была Эрика с злой улыбкой на губах. Если оставить всё как есть, то это приведет к большим неприятностям. Тацуя особо не думал над причиной таких мыслей — просто так чувствовал.

— Ну ладно, пожалуй, пойду искупнусь.

Встав на ноги и стряхнув песок с плавок, он как бы случайно ушел из-под обзора пяти очаровательных девушек. С опущенным взглядом, он снял свою легкую парку.

Как только парка упала на песок, то сразу же сменилось всеобщее настроение.

«Вот черт», подумал Тацуя, но было уже поздно.

— Тацуя-кун, это...

Эрика не могла скрыть напряжения в голосе.

То, что она подразумевала под «этим», сразу стало всем понятно. Не только Тацуя, но и Мизуки, Хонока и Шизуку быстро поняли, что так нервно удивило Эрику. Взгляды девушек пронизывали «это» на его теле.

Под накидкой скрывалось тело, словно из стали. Толстые мускулы никого не удивляли. Этот вид даже особо не приближался к виду взрослого тела. Но несмотря своё молодое тело, его грудь и пресс были крепки и в были в хорошем тонусе. Он напоминал скульптуру из Ренессанса.

Но тут было кое-что, что на этих скульптурах не было — бессчетное количество шрамов, проходящих по всей коже.

Множество заживших порезов.

И такое множество точек.

В некоторых местах виднелись остатки ожогов.

Достаточно странно, что не было следов от переломов, но даже учитывая это становилось ясно, что это тело росло необычной жизнью.

Обычные тренировки никогда не приводят к такому.

Обычные тренировки продолжаются до первой крови.

А тут были порезы, проколы, следы горения, кровь текла, словно под пытками или сами тренировки и были пытками. Только это могло сделать подобное с телом. Только потому что Эрика прекрасно понимала об этом, она не закричала в слух об этом.

— Тацуя-кун... ты, что с тобой...

— Прости, это не то, чем можно любоваться.

Ответив неуместными словами на незаданный вопрос, Тацуя отвел взгляд от Эрики и протянул руку к упавшей парке.

Но его рука не могла достать её. Всё потому что её, упавшую на песок пару секунд назад, теперь крепко сжимала Миюки в районе груди, сидя при этом на коленях.

Пусть это была его сестра, но он не позволит своей руке приблизиться к женской груди, поэтому его левая рука бесцельно повисла в воздухе. К счастью, ему не нужно было убирать её. Потому что как только он стал её поднимать, его левую руку обхватила правая рука Миюки.

— Вах!

Той, кто вскрикнула от удивления, была Мизуки. На таком близком расстоянии грудь Миюки прижималась к руке Тацуе и только тоненький купальник был между ними. Однако в эту секунду Миюки не показывала и тени смущения.

— Онии-сама, всё в порядке.

Лицо Миюки было немножко красным, но это было не из-за смущения от прикосновению к нему полуголым телом.

— Я знаю. Все эти шрамы — это доказательства боли Онии-самы, которую ты преодолел, чтобы стать сильнее всех.

А из-за глубоко взгляда глаза в глаза на столь коротком расстоянии.

— Поэтому, я не думаю, что Онии-сама должен стыдиться своего тела.

На слова Миюки выражение лица Тацуи немного смягчилось. Затем, он почувствовал касание чего-то мягкого к его правой руке.

Эрика немного присвистнула. И не в виде насмешке, а больше в восхвалении.

Он прекрасно знал кто это был, но, тем не менее, он повернул голову, чтобы уточнить личность обхватившего его руку.

Как и ожидалось — это была Хонока. Как бы соревнуясь с Миюки, она крепко обхватила руку Тацуи обеими руками. В отличие от Миюки на ней был одет раздельный купальник, поэтому рука Тацуи напрямую касалась её нежной кожи. Скорее всего, из-за этого лицо Хоноки было в три раза краснее, нежели у Миюки.

— Я, я также не против!

Замявшись вначале, она быстро проговорила эту фразу. Подобные движения были нормальны для любовников, однако для обычных друзей разного пола, подобное, тем более в купальнике, было чересчур смело. Странно бы было, если она не нервничала.

Говоря о странностях, можно было бы поспорить, что в действиях Хоноки было более странным.

Для девушки-подростка, нет, даже для женщины с богатым жизненным опытом все шрамы, покрывающие тело Тацуи, были чем-то, на что сложно смотреть. Если бы они были мелкими и незначительными, то это не было существенной проблемой, но эти шрамы ассоциировались с ужасными событиями.

Тацуя горько думал, что снятие им парки перед взором всех этих девушек, приведшее к такому глупому событию из-за его беспечности, произошло из-за влияния тропического палящего солнца.

Столь редкая реакция Эрики была вполне понимаема. Он уже давно был обеспокоен тем, что многие слова и поступки Миюки он классифицировал как «нормальные» - и с этим он ничего не могу поделать. Однако то, что стояло за действиями Хоноки — было для него загадкой. Как будто...

— Как будто... он был пойман между своей сестрой и девушкой, не так ли?

MKnR v05 11

— Эй, тише! Ты не можешь так говорить, Мизуки. Наконец-то всё стало намного интереснее.

Слова Мизуки не были чем-то вымышленным, а более походили на её честные чувства. Тацуя прекрасно понимал это, но тем не менее искренне соглашался со словами Эрики, что «нельзя говорить об этом». Со второй частью сказанного он также был не согласен.

Но между первой и второй половиной предложения голос Эрики существенно изменился. Её сдержанность испарилась. Голос же Мизуки оставался как всегда обычным.

Со злой ухмылкой Эрика немного отошла от Тацуи, который тщетно пытался справиться с Хонокой, которая всё еще обвивалась вокруг его руки (он уже давно перестал думать о Миюки).

— Ух, прости Тацуя-кун. Я как-то по странному отреагировала.

— Нет, я не против. Поэтому Эрика, не упоминай ничего лишнего, пожалуйста.

— Даже если ты мне говоришь не... о, точно!

«Я подумала о кое-чем прекрасном» — говорил её внешний вид, так как её улыбка снова заиграла на её лице.

— Давай, я тоже покажу мои боевые награды.

Сказав это, она просунула большой палец правой руки под плечевую лямку её купальника и, подмигнув, чуть приподняла её.

Стоящая рядом с Эрикой Мизуки окоченела.

Хонока стала что-то быстро верещать, не поднимая головы, а Миюки посмотрела на него с идеальной улыбкой. Тацуя же демонстративно посмотрел на обеих девушек, которые все ещё держались за его руки.

— Пойдем купаться.

Неуклюже, с двумя девушками по бокам, Тацуя стал продвигаться по пляжу.

Эрика надула свои щёки, в то время как Мизуки улыбнулась, закрывшись в своём собственном мирке.

Проходя мимо них и догнав группу с Тацуей, Шизуку кивнула и просто сказала «молодец» в спину девушки, идущей справа.


◊ ◊ ◊

Блестящее синие небо раскинулось перед Тацуей. Лежа на спине в этом спокойном море (только его почти погруженное в воду лицо, возвышалось над водой), единственное, что он чувствовал — плеск волн.

Немного ранее закончились водные бои, которые состояли из «водяных струй», летающих во все направления (как по мановению палочки единственным противником был выбран Тацуя); однако пятеро девушек против одного парня было слишком для его психического состояния. Если бы Лео и Микихико были с ним, то он бы продержался дольше, но они, скорее всего, занялись дальним плаваньем, так как уже давно скрылись из виду. Когда Тацуя проговорил: «Дайте мне чуть отдохнуть», — и повернулся спиной к пяти девушкам, лицо Миюки было полно разочарования, но, как и ожидалось, она поняла его дискомфорт.

Теперь девушки резвились на борту лодки. В месте, недалеко от дрейфующего Тацуи. Сохранять дистанцию от него, чтобы не тревожить, но и держать в пределах видимости — таков был компромисс Миюки, с которым согласились остальные девушки.

Их счастливые голоса доносились ветром до места где он лежал. В основном это были не отрывки разговоров, а обычные бессмысленные крики, но даже без анализа пушионов, которые они излучали, он мог прекрасно понять, что они делают. Хонока и Шизуку сидели в лодке, а Миюки и Эрика плавали по бокам лодки. Мизуки, скорее всего, лежала под зонтиком на пляже.

Качаясь на нежных волнах, Тацуя внезапно кое-что вспомнил. Хонока как-то сказала ему, что она не очень хорошо умеет плавать. Он думал: нормально ли так далеко отплывать ей от берега, ведь лодка была не слишком большой и не очень устойчивой.

Его зловещее предчувствие сразу же сбылось. То ли он мысленно накаркал, то ли это было знамением свыше, но его мысли о возможном несчастии из призрачной теории стали реальностью. Это относилось не к словам, которые сорвались с его языка, а к мыслям, которые сформировались в его голове.

Внезапный крик пронзил тихий летний воздух. Тацуя воспринимал случившееся событие в виде информации намного быстрее, нежели видел обычный глаз. Он немедленно поднялся над поверхностью воды и рысью побежал к лодке. Это было его техникой передвижения, которую он никогда не использовал, если рядом были посторонние люди, но она была в разы быстрее плаванья.

Бежав к опрокинутой лодке Тацуя каждым шагом использовал Мгновенный Вызов магии, которая усиливала силу поверхностного натяжения воды, что придавало ему способность ходить по воде.

В конце, оттолкнувшись обеими ногами, Тацуя нырнул в воду. Следуя жестам Миюки, которая нырнула еще ранее, Тацуя обвил руками талию Хоноки. В понятном состоянии паники Хонока дико брыкалась, даже ударив Тацую, который вытащил её на поверхность воды.

Рядом с ним Эрика помогала Шизуку залезть в лодку. Перевернувшуюся лодку вернула в обычное положение то ли Шизуку, то ли Эрика. Тацуя решил спросить попозже о том, как им удалось это сделать, и потянул Хоноку к лодке.

Вернувшись на поверхность воды, она несколько успокоилась, но всё еще была сильно взволнована. Отчаянно и бессмысленно сопротивляясь движению к лодке она продолжала умолять его криками «пожалуйста, подожди немного» и «я прошу тебя!». Однако, пребывание в горячей воде летнего моря отнимало у неё последние силы. Из-за усталости ей необходимо было отдохнуть в лодке. Поэтому Тацуя неохотно покачал головой и силой положил Хоноку в лодку. Как только половина её тела оказалось внутри, то не успев подняться, она сразу же была накрыта Шизукой. И разглядев её спереди, Тацуя сразу понял причину всех её сопротивлений.

Купальник Хоноки был разработан в основном для красования на публике, и потом уже для плавания.

У её купальника отсутствовал верх.

Тацуя крепко закрыл свои глаза и беззвучно позволил гравитации скрыть его под волнами.

Новый крик разрезал спокойный воздух. Хонока согнулась и закрывала грудь обеими своими руками.


◊ ◊ ◊

— Хик, хик, уааа...

— Эм, уммм, мы чем-нибудь... Хонока-сан, ты в порядке?..

Достигнув пляжа она не выдержала и начала плакать навзрыд, и смущенная Мизуки, которая не знала что же случилось, пыталась успокоить её. Трое остальных: Шизуку, Эрика и Миюки стояли вокруг них двух в крайней степени смущения.

— Хик... Вот почему, хик... Я говорила ему... подождааааать...

Конечно же, всех больше смутился Тацуя. По-правде говоря, сильнее всех, сейчас, он хотел убежать.

Конечно он не мог просто так поступить.

— Ну, это... Тацуя-кун просто хотел помочь...

Слова Эрики не имели никакого эффекта. Ни у Миюки, ни у Тацуи не было в запасе подходящих слов.

— Хонока, я... Прости меня.

У Тацуи не было никакого злого умысла, поэтому хотя он никак не был связан со случившимся, но он всё равно не мог сохранять безэмоциональное лицо. Думая над этим, Тацуя низко поклонился, и Шизуку что-то прошептала в ухо Хоноки.

— Хонока, ты ведь понимаешь, что вины Тацуи-сана тут нет.

Тихий голос, который услышать могла лишь Хонока.

— Он дал тебе прилично времени поправить твою одежду.

Несмотря на тихий голос и многочисленные противоречия слова Шизуку имели успокаивающий эффект.

— Всё прошло не совсем по плану, но...

Однако, кое-что подозрительное в этих успокаивающих словах всё же было.

— Это неплохой шанс.

А эта фраза вообще была какой-то заговорщической.

Шизуку произнесла ей еще несколько вдохновляющих слов и Хонока наконец-то оглянулась.

— Тацуя-сан... ты действительно сожалеешь?

— Я здесь виноватый. Я очень сильно сожалею.

Тацуя снова склонился и Хонока прошептала:

— Тогда... только сегодня, но ты должен слушаться всех моих приказов.

— Еще раз — что?

Услышав эти неожиданные слова, смятение появилось на лице Тацуи. Хонока совсем не соответствовала тому типажу людей, кто может сказать такое. Не только у Тацуи, но и Миюки и Эрики были похожие лица.

— Если ты сделаешь это, то я прощу тебя. Ты согласен?..

Тацуя и Миюки обменялись взглядами.

В кривой улыбке Миюки угадывались слова «тут ничего не поделать».

— ... ну если ты так хочешь.

Пусть она и сказала слова «всё что я скажу», он знал, что Хонока не была девушкой, которая будет загадывать злонамеренные желания, как в «Игре в Короля», которая была популярна несколько десятилетий назад. Как только он кивнул в согласии, Хонока радостно прокричала: «ты обещал!» - и широко улыбнулась.


◊ ◊ ◊

К возвращению Лео из дли-ииииии-нного (по дистанции и продолжительности) плаванья, настало время чая на веранде.

Холодные напитки и красивые фрукты украшали весь стол.

Изображая официантку, Куросава была одета в легкое мини платье. Её плечи ни что не закрывало, а стройные ноги выглядывали из под фартука, который был больше самого платья. Сексуальная привлекательность этого зрелища мгновенно притянула бы взгляды всех парней-подростков, если бы рядом с ней не было четырех еще более красивых фигур в купальниках.

Если же посмотреть на это более взрослым взглядом, то здесь были две красавицы и две, уже превзошедшие само понятие красоты. Однако Лео, из-за его инстинктивного желания «сначала еда, а потом уже романсы», не интересовали ни четыре фигуры, одетые в купальники, ни даже «взрослый шарм» Куросавы.

Однако это не значило, что он совсем ничего не чувствовал. Увидев этих четырех в купальниках, Лео сразу же задался вопросом и огляделся.

— А где же... Тацуя и Мицуи?

— Они на лодке, вон там.

Ответ пришел сзади.

Весь уставший и промокший, задыхающийся Микихико ответил и указал пальцем.

Тацуя и Хонока направлялись в море на старинной лодке.

— ... Что черт возьми происходит?

— Ну, кое-что случилось. Да, кое-что...

На вопрос Лео Эрика ответила очень уклончиво.

У ней было резкое, даже скорее надутое выражение лица, поэтому она отвернулась от него. Лео же не обиделся на это, а лишь еще больше распалил своё любопытство.

Видя, как Микихико с интересом наблюдает за этой сценой, он также посмотрел на море.

Под соломенной шляпой выражение лица Тацуи скрывалось в тени и было неразличимо.

Хонока же держала зонтик и сидела спиной к ним, поэтому её выражение лица так же было не разобрать.

Пусть такая маленькая лодка уже и отчалила от берега, но Микихико всё ещё мог почувствовать чрезвычайно мирный воздух, который окружал её.

— ... А там довольно милая атмосфера, не так ли?

— Ей вы, двое...

«Двое идиотов», но она не сказал это.

После того как Эрика сказала это, холодный воздух прорезал всю комнату, исходя со стула напротив.

Щелк, щелк, щелк... Микихико слышал эти зловещие звуки, исходящие от девушки, которая сидела рядом с ним, как напоминание о самой холодной зиме.

— Микихико-кун, ты бы не хотел охлажденного апельсинчика?

Смеясь и говоря приветливо, Миюки передала Микихико ну очень холодный апельсин.

Сразу же Куросава передала ему ложку.

Автоматически Микихико взял от неё ложку.

Миюки взяла другой фрукт себе в руки. И снова были слышны звуки «щелк, щелк, щелк», и сразу же у неё в руках была одна лишь мякоть манго. Убрав ледяной взгляд с фрукта, на который смотрела, она, с такой же широкой улыбкой, предложила его персоне, стоящей напротив неё.

— Сайдзё-кун, не желаешь?

— А... Благодарю...

Лео решил, что этот ответ будет наилучшим.

Миюки направила свой взгляд на гору фруктов перед ней, но, наверное потеряв интерес, хмуро отвела взгляд.

— Шизуку, прости, но я немного устала. Можно ли тут где-нибудь отдохнуть?

— Всё в порядке, не волнуйся. Куросава-сан?

— Конечно же, Миюки-одзосама, прошу за мной.

Следуя за Куросавой, Миюки исчезла в дверях виллы.

При этом абсолютно покорное лицо Мизуки очень неплохо контрастировало с обычным бесстрастным лицом Шизуку.


◊ ◊ ◊

На ужин было барбекю.

Восемь человек гармонично расположились перед плитой, а Миюки, которая, скорее всего, успокоилась после отдыха, ходила взад-вперед между столом и барбекю.

Закончив приставать к Тацуе, Хонока радостно общалась с Эрикой и Шизуку.

Возможно, из-за полученной травмы во время чаепития, Мизуки держалась в сторонке от Миюки и остальных и завязала разговор с Микихико.

Лео с жадностью поглощал еду. Казалось, что Куросава прислуживала исключительно только ему.

Конечно же, эти группы не были постоянны, и Хонока иногда присоединялась к группе Миюки, а Тацуя устроил соревнование по поеданию еды с Лео.

Но почему-то... почему-то в сравнении с обычным общением, в этот раз какая-то нервозность витала в воздухе между всеми ними.


◊ ◊ ◊

Это было затишье перед бурей.

Невозможно было сказать, что именно должно было произойти, но что-то просто обязано было случиться. И той, кто разрушил эту идиллию и поднял занавес, была совершенно неожиданная личность.

Как только карточная игра между пятью девушками закончилась поражением Мизуки, Шизуку спросила Миюки:

— Не желаешь прогуляться со мной ненадолго?

— ... Конечно.

Её сомнение продлилось всего секунду.

Почти сразу же Миюки снова стала улыбаться.

— ... Ум, а куда вы собрались? Я бы тоже прошлась.

— Ты не можешь, Мизуки. Сейчас время для наказания проигравшего.

Как только Мизуки встала сразу же за Миюки, Эрика схватила её за блузку и усадила обратно.

— Ээээ? Я ничего об этом не слышала!

— Проигравшему всегда следует наказание. А вы двое, не обращайте на нас внимания — идите.

То ли чувствуя куда дует ветер, то ли нет, но Эрика умно отсеяла Мизуки, не делая вида, что заметила некоторое напряжение между ними двумя и помахала Миюки и Шизуку.

Не только девушки чувствовали напряжение в воздухе. После завершения ужина Лео схватил пудинг и удалился. Также понимая ситуацию, Микихико так и не смог сконцентрироваться на игре в шахматы и постоянно кидал взгляды на девушек.

— Шах и мат. Через 10 ходов.

— Эээ, уже?

Вскрикнул он на безжалостные слова Тацуи.


◊ ◊ ◊

Покинув виллу, они направились влево вдоль пляжа.

Шизуку шла не говоря ни слова и Миюки молча следовала за ней.

Так продолжалось, пока свет от виллы перестал быть виден. Шизуку развернулась.

У неё было напряженное выражение лица.

Миюки как обычно улыбалась, но это была архаичная улыбка, за которой невозможно было прочитать какие-либо эмоции.

— Прости, что заставила составить мне компанию.

— Ничего. Ты о чём-то хотела поговорить?

Даже с подсказками Миюки она не могла заставить себя сразу перейти к делу.

Досчитав, пока волны десять раз омоют берег, Шизуку, наконец, открыла рот.

— Я хочу знать.

— И что же?

— Что ты, Миюки, чувствуешь по отношению к Тацуе-сану?

На вопрос Шизуку, заданный без каких-либо окольных путей или сокрытия, без объяснения каких-либо причин или намерений...

— Я люблю его.

Миюки ответила одной абсолютно спокойной фразой.

— ... как мужчину?

Но той, кто была расстроена, была Шизуку. Однако она поддерживала свою хладнокровность, скорее всего из-за своей личности.

— Нет.

Ответ Миюки был дан без малейшей тени сомнения.

Её лицо оставалось безмятежным.

— Я люблю и уважаю Онии-саму больше чем кого-либо. Но не как женщина. Чувства, которые я чувствую по отношению к своему брату — не романтическая любовь. Такой любви никогда не будет между мной и ним.

Встретившись с взглядом Шизуку...

— Мне интересно знать, почему ты задаешь подобные вопросы мне?

Она хитро улыбнулась.

— Всё нормально. У меня нет мыслей как-то мешать Хоноке. ...Ты ведь знаешь, что я буду ревновать?

На маленький смешок Миюки из глаз Шизуку почти полились слёзы.

— ...почему.

— Почему, что?

— Почему... ты так отторгаешь себя? Я имею ввиду — это и так видно, что ты очень сильно любишь Тацую-сана.

Миюки шагнула к Шизуку.

Шизуку заметно напряглась, но не дрогнула.

Миюки прошла мимо неё, пока они не встали спиной к спине.

— ...слишком трудно объяснить наши взаимоотношения кому-то другому. У нас всё слишком запутано. Но те чувства, которые я испытываю к Онии-саме не так просты как кажутся.

— ...а вы на самом деле родственники?

Шизуку развернулась к ней...

— Ты задаешь довольно странные вопросы.

Но Миюки ответила ей не поворачиваясь.

— ...прости.

— Нет, я не виню тебя.

Качая головой, Миюки всё ещё беззаботно улыбалась.

— Ну хорошо... так как у тебя есть друг, который старается изо всех сил.

— Я... думаю что и ты мой друг.

— Я знаю. Вот почему у тебя столько противоречий, не так ли? Ты всеми силами стараешься не навредить никому из нас.

На нежный взгляд Миюки Шизуку смущенно посмотрела в сторону.

— Как я и говорила... Онии-сама и я — настоящие родственники. По крайней мере об этом говорят записи, и тесты ДНК всегда подтверждали наше родство.

— Но...

— Я знаю, что ты хочешь сказать.

На обрывочную фразу Шизуку Миюки понимающе кивнула.

— Чувства, которые я имею по отношению к Онии-саме, гораздо превосходят обычные нормальные родственные связи — и я это понимаю.

Шизуку молча смутилась.

— Ты знаешь... на самом деле, я умерла три года назад

— ЧТО?

Услышав подобное признание она не могла сдержать свой голос.

— Или, лучше сказать, что я должна была умереть? В то время я действительно чувствовала, как жизнь уходит из моего тела, поэтому фраза «Я действительно умерла» немножко неправильна.

Когда Миюки говорила, её улыбка была такая мимолетная, поэтому слова «Я действительно умерла» дошли до Шизуку с таким убеждением, что она почувствовала, как мурашки побежали по её спине.

— Именно из-за Онии-самы я стою сейчас перед тобой. Способная плакать, смеяться, разговаривать с тобой здесь и сейчас — всё благодаря ему. Я обязана ему жизнью и всё что есть у меня — всё это его заслуга.

— Это...

Вопрос «что это означает?» остался незаданным, и ответ на него не последовал.

— Чувства, которые я испытываю Онии-саме — это не романтическая любовь.

Она дала ответ, который относился ко второму вопросу «как мужчину?» и убежденность в её голосе была такой же, как и раньше.

— Когда ты говоришь о романтической любви, то подразумеваешь, что ты что-то хочешь взамен от этого человека?

Даже если бы она напрямую спросила Миюки «разве любовь не подразумевает желание обладать человеком?», Шизуку не смогла бы сама ответить на это. Она верила, что это было не к месту, и тем более...

— Но я ничего не хочу от Онии-самы. Потому что я уже получила всё от него.

Она инстинктивно поняла, что Миюки не ищет ответа на этот вопрос.

— Я не хочу ничего от него. Я не прошу ответить его на мои чувства. В конце концов... Я полагаю любовь[3] — это единственно слово, которым я могу описать всё то, что я чувствую.

— ... Я поняла.

На признание Миюки Шизуку ничего не оставалось делать, кроме как капитулировать.

— Миюки, ты на самом деле нечто...

— Я думаю, что у тебя несколько искаженное понимание.

Шизуку лишь покачала головой, а Миюки закрыла один глаз и озорно улыбнулась.


◊ ◊ ◊

Как только Шизуку и Миюки покинули их, Хонока пошла проверять свой внешний вид перед зеркалом. Покидая комнату, она сказала, что собирается «полить цветы».

Осматривая себя она пробежалась по словам Шизуку. «Я уйду с Миюки, а ты, в это время, пригласи Тацую.»

Она сразу поняла значение этих слов. Шизуку идеально понимала чувства Хоноки без необходимости разговоров. По правде говоря, тот инцидент с опрокидыванием также был «организован» Шизукой и был направлен на сведение Тацуи и Хоноки вместе. Она ранее проинформировала его, что Хонока не очень хорошо умеет плавать, и её планом было то, что Тацуя спасет её, а Хонока затем использует это как предлог и поблагодарит его. Если бы Тацуя не успел вовремя — у неё также был подготовлен дополнительный план. То что вышло в итоге — было абсолютным стечением обстоятельств, но в результате, Хонока завладела Тацуей на целый день, поэтому Шизуку не чувствовала себя виноватой, а была даже рада этому.

Теперь, Шизуку создала сцену для признания Хоноки. С опаской, Хонока немного убрала свою бледность румянами. Коснувшись волос и перепроверив наряд, Хонока прошептала «вперед!», как бы психологически настраивая себя. Согласно плану, она должна была выманить Тацую с виллы, пока Миюки тут не было, поэтому Хонока вернулась обратно в гостиную.

Она даже не осознавала, что её ноги слегка дрожали.


◊ ◊ ◊

Идя рядом с Тацуей и время от времени украдкой поглядывая на него, Хонока думала, когда ей следовало переходить к главной теме разговора.

До сих пор всё шло как и было запланировано. Когда она спросила «не хотел бы ты со мной немного прогуляться?», он сразу ответил согласием, которое даже немного озадачило её.

В некотором смысле, такой слишком гладкий старт слегка потряс её. Тацуя был молчалив.

Выйдя с виллы, они повернули направо и, как бы защищая Хоноку от волн, Тацуя шел ближе к морю.

Каким-то образом, он догадался о намереньях Хоноки и избегал излишнего подталкивания событий.

Нарастающее чувство кризиса мучило её, и она думала, что если не сделает первый шаг — то ничего случиться.

— Тацуя-сан.

Несколько раз открыв и закрыв рот Хонока наконец-то смогла выдавить это своим напряженным голосом. Тацуя остановился и повернулся к ней.

Огни виллы скрылись из виду.

Все другие слова, которыми они обменивались этой ночью, утонули в звуках прибоя и не достигали их.

Под бесконечным звездным небом, в сопровождении лишь шума волн, Хонока стояла и смотрела в лицо Тацуе.

Однако, она не могла продолжить. Даже с его поддержкой Хонока лишь могла посмотреть в сторону и начать говорить.

— Я...

Несколько раз, устремляя на него взгляд и встречаясь с его взглядом, она словно пыталась сказать что-то, но затем с напряженным выражением лица она словно запиналась обо что-то — и это повторялось много раз.

— Да, что ты хочешь сказать?

Тацуя поддерживал её нежным голосом и очень ласковыми словами, которые были очень необычны.

Возможно воодушевленная его голосом, нежели словами...

— Я... ум, Я... Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ!

Хонока, наконец, смогла выдавить эти слова и после всех сомнений она всё же смогла прорваться со своей мысленной стороны тьмы.

Но Хонока не думала об этом.

Прямо сейчас, для неё, они двое были единственными людьми во всём мире.

— ... Тацуя-сан, что ты чувствуешь по отношение ко мне?

Не в состоянии смотреть ему в глаза, Хонока всеми силами закрывала своими веками глаза, но ответ всё не приходил.

— ... Я доставляю тебе неудобства?

Осторожно приоткрыв свои глаза, Хонока спросила его дрожащим голосом, но Тацуя попросту покачал головой и улыбнулся.

— Совсем нет. Я чувствовал, что ты скажешь что-то вроде этого. Хотя и понял это только сегодня после полудня.

Посмотрев друг на друга, Хонока почувствовала глубокую неописуемую грусть в его глазах.

Приготовив себя к печальному ожидаемому ответу, Хонока крепко сжала свои руки. Но ответ Тацуи, к добру или к худу, был чем-то совершенно неожидаемым.

— ... Хонока, ты знаешь, вообще-то, Я — человек, у которого отсутствует часть души.

— ...э?

— Когда я был ребенком, то со мной произошло некое магическое происшествие... и некоторые мои чувства были стерты.

Лицо Хоноки белело на глазах. Её бледность была очевидна даже в такую темную ночь.

Ее глаза были широко распахнуты и только слова «не может быть...» сорвались с языка, хотя она и прикрывала рот рукой.

— В то время, я полагаю, что потерял все те чувства, которые можно назвать любовью. Они не были запечатаны, поэтому их нельзя освободить. Они были сломаны, поэтому их нельзя починить. Что было потеряно — нельзя восстановить.

Тацуя говорил обычным голосом, как будто о проблемах другого человека.

— Я не могу чувствовать любовь. Мне может кто-нибудь понравиться, но я никогда не влюблюсь в него. У меня остались только знание об этом. Роясь в уголках своей памяти я понимаю, какие части себя я потерял.

Поскольку Хонока прикрыла рот, то она не могла промолвить что-нибудь вроде «это ложь» или «я не верю в это». От шока она лишилась дара речи. Только профессиональные слова Тацуи звенели в её голове.

— Возможно, это очень коварные слова, но — ты мне нравишься. Однако, только как друг. И сколько ты не будешь пытаться — я никогда не смогу думать о тебе как об особой девушке. Это, несомненно, будет нечто, что принесет тебе боль — что-то, что очень ранит тебя.

Сказав это, беспомощная улыбка воцарилась на его лице.

— Вот почему я не могу ответить на твои чувства.

Тацуя замолк.

Хонока тожн.

Только звуки прибоя слышались в ночи.

Как только прилив, наконец, подобрался к берегу и почти достиг их ног, Хонока подняла голову.

— Пожалуйста, не злись... ты знаешь, я думала, что Тацуе-сану нравится Миюки. Не как сестра, а как девушка.

— ...это недопонимание.

— Да, похоже что так. Тацуя-сан очень умный, поэтому... если бы ты лгал, то определенно сказал нечто более вероятное. Я никогда не слышала о магии, которая способна стирать определенные чувства, и всё же — я верю тебе. И всё же, всё что ты сказал означает, что ты не в состоянии влюбиться в какую-либо девушку, я права?

Несколько озадаченный этим неожиданным поворотом событий, Тацуя ответил кивком со словами «ну, да...»

MKnR v05 12

— ...если так — то всё нормально.

— ?

— С этого момента и навеки, Тацуя-сан никого не полюбит, верно? Если так, то мои чувства к тебе не превратятся в безответную любовь, верно?

— Ну... полагаю что это так.

— Тогда нет никаких проблем. С этого момента я продолжу любить тебя! Ммм, до тех пор, пока не полюблю кого-нибудь другого.

Её декларация была яркой.

— ...ну, я не против.

Тацуя кивнул со сдержанной улыбкой на губах.

Он не был идиотом, чтобы не понять, почему Хонока специально добавила в конце слова «пока она не полюбит кого-нибудь другого».


◊ ◊ ◊

Солнце так же агрессивно заявляло о себе и на следующий день.

С самого утра температура была выше 30°C.

И в эту душную погоду на песчаном пляже...

Шла ожесточенная, пылающая битва.

— Онии-сама, не поможешь нанести мне средство от загара на спину?

— Тацуя-сан, не хочешь немного сока?

Или...

— У Шизуку есть водный скутер. Давай прокатимся?

— Скорее всего, там — прекрасное место для погружений. Не хочешь сплавать.

Подобный накал страстей угнетал всех вокруг.

— Миюки, а ты действительно сдерживалась вчера...

— Хонока-сан, у тебя как гора с плеч упала...

Эрика и Мизуки смотрели на это в изумлении.

— ...

Лицо Шизуки было очень встревоженным.

— Ну, ему сейчас, кажется, довольно сложно.

Лице у Лео было наполнено состраданием.

— ...Йошида-кун, в чём дело?

— Эм, нет, не в чём.

И Микихико был... Нет, ради сохранения его чести — лучше не говорить о нём.

В любом случае, пока их друзья были заняты своими мыслями, глядя в их сторону, Тацуя был зажат между просьбами Миюки и Хоноки, вздыхая с каждым новым предложением.

На водном скутере он ездил в паре с Миюки в пассажирском кресле (после этого там была и Хонока).

Говоря по правде, Хонока, на самом деле, очень неплохо плавала, просто вчера она паниковала по совершенно другой причине, поэтому они съездили на моторной лодке к месту для глубоких погружений (Миюки была с ними).

Намазав солнцезащитным кремом (а, точнее, обновив его), ему совали еду в рот раз за разом, как будто он был гусём для приготовления фуа-гра (звуки «аааа» также присутствовали).

Пойманный в гораздо более жаркое давление, нежели воздух Огасавары (наверное любовным давлением), Тацуя постоянно крутился в этой обжигающей атмосфере.

Больше чем вчера, больше чем когда либо — он ждал того случая, когда сможет снова отдохнуть.

Дополнительный урок почётного ученика

Амелия в стране чудес

Дружба, доверие и сомнительный лоликонщик

Третья старшая школа при Национальном университете магии была расположена за пределами города Канадзава в префектуре Исикава. Из-за масштабного сдвига границ районов в рамках нынешней системы районов, её лучше будет назвать «бывшей префектурой Исикава», но люди, включая средства массовой информации, обычно называли бывшие префектуры и их столицы их старыми именами. Наверное, по привычке. Жители тоже называли местность «Префектурой Исикава», вместо «Домен Кага» или «Местность Ното», поскольку «к этому все привыкли».

Впрочем, это не так уж и важно.

В читальном зале Третьей старшей школы, которая расположена за пределами города Канадзава в префектуре Исикава, Китидзёдзи Шинкуро прервался от прилежной работы над докладом и очень сильно потянулся. Он, должно быть, был на грани разрушения, пытаясь улучшить доклад, поэтому снял наушники для интерфейса помощника мозговых волн и снова сильно вытянул спину.

Он работал дольше, чем думал; наверное, будет лучше принять эту позу ещё раз. Снова послышался звук становления костей на место; из-за небольшой головной боли Китидзёдзи нахмурился.

Поскольку он решил отдохнуть от писанины, то повернулся лицом в сторону. В читальном зале не было окон, так как они потенциально могли использоваться для изучения высоко конфиденциальных документов, но, наверное для отдыха, в этой небольшой отдельной комнате на стене висел экран: притворился окном и показывал различные пейзажи. На «пейзаже» он увидел рощу деревьев глубоко в горах, которая качалась на нежном ветру; Китидзёдзи любил эту сцену.

Он работал над докладом, который будет использовать на своей презентации для «Национального Конкурса Диссертаций Старших школ магии», спонсируемого японской Магической Ассоциацией и который будет проводиться в конце октября. Китидзёдзи был всемирно известным исследователем магии, а также учеником первого года старшей школы, поэтому его выбрали одним из представителей Третьей старшей школы. Начал он готовиться ещё до летних каникул, но по окончанию Турнира девяти школ в написании доклада усердствовать он стал чрезмерно — даже он сам это понимал.

Он также понимал почему — соперничество, которое он почувствовал, встретив того парня на Турнире девяти школ, Шибу Тацую.

До того Турнира Китидзёдзи никогда не думал, что по теории магии слабее кого-либо в своем году. На самом деле он даже не помнил, чтобы с кем-либо соперничал. За исключением практической стороны магии, — реальности вне теории магии, — в плане равных «мозгов» ему, который открыл «Кардинальный Код», Китидзёдзи гордился собой, что единственный в своей возрастной группе, чей мозг на таком уровне не только в стране, но даже во всём мире.

И он не тщеславился. В мире изучения магии день ото дня анонсировались новые научные труды, но научные труды, равные «Кардинальному Коду» анонсировались не более одного раза в год. Достижение Китидзёдзи Шинкуро было столь редким и ценным.

Однако на последнем Турнире девяти школ его тщеславие было разгромлено несколько раз. По крайней мере, он сам так считал.

Теория сопровождается практикой, в истинном своем значении. В мире исследования магии такой образ мышления широко поддерживается; особенно в этой стране, это понятие считается общим принципом и широко распространенной предпосылкой.

Китидзёдзи также считал, что такая мысль естественна. В конце концов, теория магии — лишь нечто для использования практических навыков, называемых магией; теория, которая не может быть применена на практике — смешна. Если изучать магию лишь ради изучения, тогда рано или поздно это может перейти к тому, что объяснять реальность будут логическими принципами — сугубо ментальными конструкциями, а не практикой. Однако современное изучение магии ещё не добралось до такого уровня.

И, по отношению к тому, как теория полезно используется на практике, техника, продемонстрированная тем парнем, Шибой Тацуей из первого года Первой старшей школы, вырезала в сердце Китидзёдзи чувство поражения. Не только знание, не только техника, но совместная их сила на самом деле заставила его чувствовать, что сумма больше, чем отдельные части.

Это чувство Китидзёдзи чрезмерно усугубилось.

Знание и техника — краеугольные камни его самоуверенности. Тот, кто никогда не мог победить Его в силе, был столь полезен для Него, что был совершенно необходим, просто нельзя, чтобы другой человек его превзошёл. Поэтому Китидзёдзи пообещал себе, что на Конкурсе диссертаций восстановит свою честь из-за проигрыша на Турнире девяти школ. Он решил, что победа над Первой школой на Конкурсе диссертаций — кратчайший путь восстановить уверенность в себе, что ему это просто необходимо. Вот почему сразу по окончанию Турнира девяти школ он проводил почти каждый день, заключенный в этом читальном зале, тяжело работая над составлением своей презентационной речи.

Что до последствий Турнира девяти школ...

Похоже, что у Итидзё немного не в порядке душевное состояние.

Это фраза звучала в ушах Китидзёдзи в некоторые дни редко, в некоторые дни часто. Он не возражал, что Масаки называет своё состояние «не в порядке». Китидзёдзи сам так думал. Он также понимал, что это не просто воображение. В конце концов, он знал, почему Масаки таким был.

«...Но, несмотря на это, я и вправду здесь ничего не могу сделать»

Вероятно, Китидзёдзи нельзя было критиковать в том, что он не «истинный друг». В конце концов, Масаки заболел болезнью, которую старые люди называют «заболеванием, которое не вылечить доктору» и «не смягчить терапией горячих источников».

Китидзёдзи смирился. Итидзё Масаки страдает от «Любовной Болезни».


Шиба Миюки — имя той, в которую Масаки влюбился.

Немыслимо, чтобы следующего главу семьи Итидзё изводили любовные неприятности — но его изводили. Масаки с его мозгами, хорошей внешностью и родом был человеком, которому ничего не нужно делать, чтобы у него было много девушек. Он мучится не потому, что новичок, полный ханжа, и у него нет сексуальных наклонностей или чего-то подобного... у него и вправду нет причин, чтобы не признаться в своих чувствах и закончить мучения неразделенной любви, думал Китидзёдзи.

Даже у него сердце билось чаще, когда он вспоминал образ той девушки.

Столь прекрасной она была. Не как человек из плоти и крови, если кто-то скажет, что она фантазия подростка, воплощенная в трехмерное пространство супер наукой, он наверняка поверит. Даже не полагаясь на фото, его мозг мог вспомнить её четкий образ; несколько раз у него появлялось чувство, что она своего рода сон или продукт диких заблуждений.

Поскольку в таком состоянии был даже он, не чувствовавший к ней привязанности, Масаки, который в неё влюбился, вероятно не становиться более рассеянным, чем обычно просто не мог.

В его случае она была недостижимой целью, внушающей благоговение. Из-за этого (наверное), всё закончилось без разжигания безнадежных чувств неразделенной любви; однако, в случае Масаки, частично из-за возможности на самом деле её получить, болезнь стала излишне тяжелой.

Но для Китидзёдзи имя «Шиба Миюки» имело особый смысл, больше, чем просто неразделенная любовь Масаки.

Она была младшей сестрой Шибы Тацуи.

Младшая сестра парня, к которому он чувствовал враждебность, заняла сердце его друга.

Внутренние механизмы сердца Китидзёдзи оказалась более сложны, чем он догадывался.


◊ ◊ ◊

— Джордж.

Солнце почти полностью зашло за горизонт, осталась лишь небольшая кромка, когда Китидзёдзи, выходя из школы, обернулся на направленный в спину голос.

— Масаки.

Даже не оборачиваясь, он узнал его просто по голосу. Он даже не успел повернуться: владелец имени, которое он назвал, нагнал его на середине оборота.

— Ты уже уходишь? Тогда давай пойдем вместе.

— Конечно, если тебя устроит, — сократил Китидзёдзи замечание «если тебе будет по пути». Китидзёдзи почти каждый день возвращался прямо в школьное общежитие. Но, в отличие от него, Масаки по дороге домой заходил в многочисленные места. И не все из них были развлекательными (хотя часто он просто играл), немало раз старший сын семьи Итидзё мотался по семейным делам.

— Ох, сегодня у меня не запланировано ничего особенного... Хорошо. Джордж, уже прошло некоторое время, поэтому пошли ко мне домой.

— Эй? А проблемы не возникнут, если мы заявимся без предупреждения? — здравым смыслом ответил Китидзёдзи на внезапное предложение друга, однако Масаки слегка рассмеялся:

— Не говори так, будто мы не близки. И, Джордж, моя семья всегда оказывает тёплый прием.

— Неужели? Ладно. Давай зайдем.

Масаки пригласил Китидзёдзи, который жил один, по дружбе без какого-либо лукавства. Однако у Китидзёдзи были причины, по которым он не мог свободно принять добрую волю семьи Итидзё.

В первую очередь у него не было особых причин не любить посещать семью Масаки. Поскольку Масаки шел прямо домой, и ему не нужно было беспокоиться о вмешательстве в дела, которые могли быть у него по пути, Китидзёдзи не показал никаких настоящих колебаний, когда кивнул в знак согласия на приглашение Масаки.


◊ ◊ ◊

Дом Масаки находился примерно в тридцати минутах ходьбы от школы. А ежедневные поездки в школу не занимали и тридцати минут; тридцать минут занимала ходьба. Естественно, то, что Третья старшая школа и особняк Итидзё находились в пределах ходьбы, было простым совпадением. Каких-либо особых причин, вроде школа будет удобна для семьи Итидзё или директор школы будет на них работать, не было, какими бы слухи на местах ни были. Прежде всего Третья школа, как и остальные старшие школы магии, была национальной старшей школой при Национальном университете магии. Выбор места старших школ — юрисдикция правительственных учреждений; Десять Главных Кланов — якобы частные лица, поэтому среди возможностей семьи Итидзё влияния на планирование нет. К тому же Десять Главных Кланов не использовали бы своё влияние в таком вопросе.

Тридцатиминутный маршрут для Масаки и Китидзёдзи занял двадцать пять минуть неспешной ходьбы. Долгие дни уже прошли, поэтому сумеречное небо уже некоторое время сменилось на фиолетовое. Поскольку Китидзёдзи считал, что членов семьи Итидзё всё ещё не должно быть дома, он удивился, что его поприветствовали, когда он прошел через ворота в сад.

— Кто это тут у нас? Шинкуро-кун, добро пожаловать.

Веселый голос, заговоривший к нему, имел высокую тональность сопрано ребенка.

— Аканэ-тян, привет. Прости, что без приглашения.

Китидзёдзи улыбкой поприветствовала младшая сестра Масаки, Итидзё Аканэ. У Аканэ, которая была на шестом годе младшей школы, и у Масаки также была ещё одна младшая сестра. С этой сестрой у Китидзёдзи было не так много возможностей поговорить, она была на третьем году младшей школы. Но Аканэ привязалась к нему уже давно, поэтому, когда он посещал резиденцию Итидзё, она всегда появлялась его увидеть по крайней мере раз, независимо от того, была на месте, когда он прибыл или нет. Он не знал, насколько она серьезна, но она говорила: «однажды я стану женой Шинкуро-куна».

Когда впервые это услышал, Китидзёдзи не был настолько взрослым; на третий раз он был озадачен. Когда она два года назад впервые провозгласила свои намерения к нему, Аканэ всё ещё была на четвертом году младшей школы, и всё, чем она для него была — младшей сестрой Масаки, которая в будущем вырастет в жизнерадостную красавицу. В то время Китидзёдзи был на втором году средней школы; предложение брака и подобное не выглядело для него столь реальным. С другой стороны, он не ненавидел Аканэ по каким-либо причинам и поскольку был в долгу перед Семьей Итидзё — не мог относиться к ней холодно, поэтому Китидзёдзи тогда был в полной растерянности от того, как с этим справиться.

Он не получал такого ясного «признания в любви» примерно год, но Аканэ балансировала на грани своих слов. Китидзёдзи уже не был смущен таким положением, поэтому она могла бы постепенно сломать его оборону. Хотя сам Китидзёдзи об этом не догадывался.

Что ж, поскольку Масаки не примет положение, из-за которого он может получить пятно лоликонщика (этим Масаки подразумевал, что не примет никого, бегающего за сестрой, пока она всё ещё ребенок), даже если внешние врата замка будут подняты, это зависит лишь от Масаки, когда следует поднять внутренние врата.

Похоже, что она как раз собиралась уйти на практику, поэтому здесь Китидзёдзи расстался с Аканэ. Тем не менее, так как он по-видимому не уйдет, пока не поужинает вместе с ними, то, скорее всего, позже снова её встретит.

Глава этого дома, Итидзё Гоки — отец Масаки, глава семьи Итидзё — ещё не вернулся домой. Чтобы поддержать их позицию лидеров в магическом обществе и их личный военный потенциал, Десять Главных Кланов и дополнительные восемнадцать семей управляли, а иногда инвестировали, активами, которыми были наделены, так, что полная информация о них была мало кому известна. Были случаи, когда некоторые из них официально были на уровне «местных воротил», тогда как неофициально эффективно контролировали интернациональные корпорации (одна корпорация владела другой корпорацией, которая владела третей корпорацией...), но интересы семьи Итидзё не были столь широко распространены. Подводная горнодобывающая компания — официальный бизнес семьи Итидзё. Китидзёдзи знал, что Гоки должен вернуться точно к ужину, если только не произойдет ничего непредвиденного.

С другой стороны, мать Масаки была домохозяйкой, но также отсутствовала. Вероятно, она пошла за покупками. Это был век, когда ежедневные товары и еда могут также быть поставлены интернет-магазинами, но большинство женщин хотели смотреть на реальные товары, особенно среди очень хорошо обеспеченных семей. Так как вместо того, чтобы самим нести купленные товары домой, они всё же доставлялись, Китидзёдзи считал, что это не слишком отличается от интернет-магазинов, но это, наверное, лишь мужская точка зрения.

Особняк Итидзё — большой жилой дом, примерно в десять раз больше среднего жилого дома, но в нём не было много горничных или другого вида прислуги. Когда собиралась вся семья, или при приёме гостей, имеющих отношение к обществу волшебников или в подобных случаях, они нанимали людей из местных традиционных гостиниц и ресторанов. За садом периодически ухаживает садовник-декоратор. В отличие от семей, вроде Саэгусы или Ицува, которые тоже были из Десяти Главных Кланов и окружали себя большим количеством слуг, они придерживались политики «если машина может это сделать, тогда она это сделает» и широко использовали домашнюю автоматизацию.

Сегодня не ожидалось никаких особых гостей. Поскольку в безлюдном коридоре ни к кому ненужно было быть вежливым, двое учеников старшей школы направились прямо в комнату Масаки.

Его комната была в западном стиле и, если использовать традиционные измерения, размером с шесть татами, что, по общему мнению, не считалось особо большой комнатой. Но, в соответствии с современным высококлассным архитектурным стилем, кровать, шкаф и другие предметы интерьера могли задвигаться в стену, доступ к ним обеспечивается через стенные надписи, гарантируя, что даже у комнаты в шесть татами может быть много места.

Ведя себя в комнате друга как дома, Китидзёдзи сложил кровать, с противоположной стены, используя надпись, вынул столик, сделанный в виде рабочего стола и сел на один из стульев, которые высунулись вместе со столиком.

Из холодильника в своей комнате Масаки достал два холодных, освежающих стакана смешанного чая. Один поставив перед Китидзёдзи, второй оставив в руке, он сел напротив Китидзёдзи.

— Джордж, как твой доклад?

— Спасибо за беспокойство. Всё идет хорошо, — ответил Китидзёдзи на вопрос Масаки, скромно скрывая уверенность за своей улыбкой. — Как насчет тебя, Масаки? Я слышал, ты совершаешь некоторые безрассудные поступки.

Китидзёдзи слышал много слухов о действиях Масаки после Турнира девяти школ, особенно о его чрезвычайно трудном режиме тренировки. Он мог понять мотив Масаки. Как и Китидзёдзи, который чувствовал поражение от Шибы Тацуи в применении и настройке CAD, Масаки, наверное, чувствовал горечь из-за поражения в Коде монолита и хотел отыграться.

— Не так уж и плохо. И, вероятно, я не увижу сразу же плодов.

— Наверное, это и вправду так, — легким тоном с ним согласился Китидзёдзи, вздохнув с облегчением. Потому что голос Масаки прозвучал особенно обычным, когда он отвечал на вопрос Китидзёдзи о его ментальном состоянии. Он более непостоянен, чем ожидалось, но Китидзёдзи не почувствовал в нем той мрачной непримиримости, о которой беспокоился.


◊ ◊ ◊

Сразу же после электронного сигнала, Масаки от самого сердца тяжело вздохнул:

— Джордж... Время.

— Но это последнее? Истратить время в середине правда можно? — попросил его подтвердить Китидзёдзи, посмотрев над их мониторами, которые стояли спина к спине, на что Масаки чуть кивнул.

На экранах обеих мониторов был приостановлен симулятор сражения в реальном времени. На них была картинка городского пейзажа, где всё время и движения были заморожены, и Масаки переключил изображение на вид с птичьего полета. Так он мог увидеть, как сильно экран завладел вниманием Масаки. Китидзёдзи захотелось улыбнуться на неукротимый дух друга, который искренне мучился над итогами игры, но он сознательно расслабил лицо и не улыбался. Впрочем, в этом не было необходимости. Поскольку, очевидно, что глаза Масаки были так зациклены на экране, что он не мог обращать внимание на что-либо ещё.

Кроме того, хотя игра и была для удовольствия, её нельзя считать простым развлечением. Сценарии для симулятора были созданы Военно-исследовательским факультетом университета магии; алгоритм обновила каждая дивизия сил обороны, поэтому эти сценарии городского боя для волшебников были столь точны, что могли использоваться для практического моделирования.

— ...Засада в таком месте, по-моему, это жестоковато. А также нарочно спускаться по веревке без магии и остальное... — сам себе проворчал Масаки. Тем не менее, на его замечания Китидзёдзи вскоре ответил:

— Оставим пока твоё мнение о засаде, разве мы недавно не видели эту тактику намеренного не использования магии из-за того, что она привлечет внимания врагов, Масаки? — простым, разговорным тоном проговорил Китидзёдзи, но Масаки в ответ широко открыл глаза и с большой силой стиснул зубы:

— Тот парень...

— Да. Эту тактику он применил против Второй школы в Коде монолита дивизиона новичков.

Китидзёдзи просто говорил «он», а Масаки называл «тем парнем» одного и того же человека, Шибу Тацую из первого года Первой школы; между собой им не нужно было проверять, что они имеют в виду одного и того же человека.

Согласившись со словами Масаки, Китидзёдзи открыл игровое меню и нажал сохранить и выйти. В конце концов, он знал, что мысли Масаки больше не в игре.

На мониторе Масаки появился запрос паузы. Он нажал «да» и выключил монитор; как и Китидзёдзи, он закрыл свой терминал в виде ноутбука и снова к нему повернулся. Но первым открыл рот Китидзёдзи:

— Масаки, к лучшему это или к худшему, но думаю, что ты чрезмерно использовал Оудоу — кратчайший путь к победе, Путь Королей.

— Ты задел за живое, — обиженно улыбнулся и покачал головой Масаки на мнение Китидзёдзи.

— Я не люблю такое говорить, но сейчас я хочу, чтобы ты меня выслушал.

Когда он говорил, лицо Китидзёдзи было немного жесткое, улыбка с его уст исчезла.

— Я не настолько глух, чтобы не прислушаться к твоим советам. Что ещё?

— Я знаю, извини, — вместо того чтобы прямо продолжить, Китидзёдзи проговорил эти слова, чтобы уменьшить напряженность. — Оудоу не плохая штука, поскольку это наиболее практичный и быстрый путь, которым можно достичь пункта назначения. К тому же даже если я скажу тебе использовать много неожиданный движений и хитрых трюков, на самом деле это не подойдет твоему характеру, Масаки.

— Да, наверное, это так. — Снова на лице Масаки появилась обиженная улыбка. В этот раз Китидзёдзи, похоже, не принял её как упрек и в его голос вошел оттенок смеха:

— Хорошо. Поскольку это абсолютно так, Масаки. — С улыбкой на лице, Китидзёдзи сузил глаза ещё больше. В определенном смысле, это было ослепительное выражение.

— Это похвала? — попытался Масаки превратить это в шутку; может он не замечает, или делает вид, что не замечает, или, может быть, этому было другое объяснение.

— Расслабься, это почти похвала.

— Почти, эх.

Будто они планировали, что это случиться, они одновременно усмехнулись.

— В конце концов, Масаки, тебе не только невозможно использовать ту же тактику, что и он, но и нет, наверное, необходимости, — сразу же после того, как смех исчез, Китидзёдзи с серьезным выражением лица вернулся к теме. — Думаю, тебе следует научиться, не как использовать хитрые трюки, но как с ними иметь дело.

— ...Имеешь в виду не только в симуляторах, да?

Китидзёдзи заметно кивнул на неопределенный тон и взгляд:

— Верно, я говорю не только о симуляторах. Скажу прямо, — говоря эти слова, Китидзёдзи временно отказался от каких-либо успокаивающих фраз, — если всё, что мы будем делать, это безрассудно тренироваться, Турнир девяти школ следующего года будет, наверное, таким же провальным, как и в этом году.

Настала небольшая тишина, пока Масаки не поднял вопрос, чтобы убедиться, что понял смысл этого замечания:

— Ты говоришь, что я поступаю неверно?

— Но я не говорю, что бессмысленно, — хотя Китидзёдзи ответил косвенно, его было невозможно не понять. — Если это вся твоя тренировка, тебе потребуется помощь извне. Тренировка станет твоей плотью и кровью.

Впрочем, Масаки не сбило с толку это поверхностное ободрение. То, что он интуитивно понял, что именно Китидзёдзи хотел сказать, доказал он следующими своими словами:

— Но разве победа и поражение не определяется лишь самой силой?

Хотя Масаки и ожидал их, для него слова Китидзёдзи были горькой пилюлей.

— Масаки. Даже сейчас я считаю, что ты сильнее Шибы Тацуи.

— Но я проиграл, — ровным тоном проговорил Масаки, будто сам не хотел слышать свои слова.

— Знаю. Но не только ты, Масаки. Я тоже, я проиграл древней магии волшебника из семьи Йошида. Но, несмотря на это, я явный победитель с точки зрения скорости. Мы Первой школе проиграли и как команда. Истинная сила наших оппонентов превзошла наши ожидания. Это, определенно, так, однако... — С другой стороны, в голосе Китидзёдзи был намек на осторожность, будто он отчаянно думает и перепроверяет свои выводы. Затем он заговорил: — Думаю, наш окончательный провал — это выбор стратегии. К тому же вместо того, чтобы угодить в план наших оппонентов, по-моему, мы просто облажались.

На это заявление Китидзёдзи, Масаки склонил голову с сомнением на лице:

— Я не думаю, что в твоей стратегии, Джордж, было что-то не так, но...

Своими словами Масаки не пытался утешить Китидзёдзи, он и вправду так думал. Однако Китидзёдзи покачал головой:

— Нет, моя стратегия была ошибочной. Оглядываясь назад, я определенно потопил нас этим планом.

— ...Я не очень понимаю, что ты имеешь в виду.

— Буду краток. Наверное, мне не следовало «вмешиваться в план» в том матче. Я не должен был сосредотачиваться на контроле действий наших оппонентов; было бы лучше, если бы мы прибегли к нашему обычному способу сражения.

Когда Масаки вопросительно на него посмотрел, Китидзёдзи прочел по его лицу, что тот всё ещё не понял; думая «с этим ничего не поделаешь», Китидзёдзи продолжил объяснять:

— Масаки, в том матче тебе не было необходимости к нему приближаться.

С этим ничего не поделаешь, снова подумал он, вот как я полезен для Масаки. Китидзёдзи не осознал, как много радости ощутил от того, что мог компенсировать слабые места Масаки.

— Масаки, если бы мы придерживались твоего оригинального стиля, бомбардировка на дальней дистанции, мы бы не потеряли это преимущество. Поскольку открытое поле было без высокой растительности, не было необходимости защищаться от атак из слепых пятен. Наверное, я слишком сильно на нем сосредоточился.

Масаки ничего не сказал, чтобы его утешить и кивнул, когда Китидзёдзи взял вину на себя.

— Мы проиграли в том матче из-за моих ошибок в стратегии. Но есть кое-что, о чем ты также должен задуматься, Масаки.

— Ох-хо, настала моя очередь, хех, — нарочно растерялся Масаки, на что Китидзёдзи ответил широкой и злой ухмылкой:

— Ты придерживался плана, но, Масаки, если бы ты был немного осторожнее против трюков противника, ты бы избежал той последней звуковой атаки. Масаки, ты решил его перехватить, когда он сократил расстояние между вами к рукопашному бою, но был бы иной итог, если бы ты в тот миг отпрыгнул назад.

— Ты и впрямь коснулся за живое... В общем, Джордж, ты пытаешься сказать мне не быть безрассудным, не забывать держать оборону, да?

Они приняли меры предосторожности, чтобы настроение после их анализа действий не стало слишком серьезным и в определенной степени им это удалось.

— Немного не так. Думаю, я ведь уже сказал, что трюки тебе не подходят, Масаки. И, кроме того, я не думаю, что тебе нужно изучать трюки; тебе лучше изучить, что нужно делать, если попадешь в одну из уловок врага.

— А именно?

Масаки не был подавлен, и он не пытался противостоять резкой критике Китидзёдзи, он просто спросил лучший план действий, чтобы исправить свои слабости. Эта пара так работала уже давно.

— Думаю, нам нужно поработать над ситуационными решениями: когда временно отступить, чтобы посмотреть на положение, когда прорваться к победе, используя чистую силу, и когда тянуть время и посовещаться с теми, кто выступает в качестве штабных офицеров. В остальном — развивать чувствительность, чтобы знать, что происходит вокруг.

Масаки с кислым видом поразмыслил над предложением, которое получил от Китидзёдзи. Это лицо по-видимому означало, что сам он уже был в курсе, что должен делать. Китидзёдзи не сомневался, что то, что он задел его за живое, показало, что Масаки с полным вниманием отнесся к его словам.

— Следовательно, давай ковать наши умы, а не злоупотреблять телами. Не с такими играми, как эта, я найду стратегический симулятор, который ближе к реальным военным условиям.

— Ух...

В тихом вздохе Масаки послышалось настоящее уныние; не думая, Китидзёдзи рассмеялся.


— Похоже, ты развлекаешься, Шинкуро-кун. О чем вы болтаете?

Как раз когда Китидзёдзи хихикал, Аканэ постучала, сразу же открыла дверь и вошла в комнату.

— Аканэ... Я тебе всегда говорю, жди, пока не получишь ответ, прежде чем открыть дверь, так ведь? — Масаки сделал замечание сестре.

— Разве не всё в порядке, когда здесь Шинкуро-кун? Если бы Нии-сан скрывался здесь с девушкой, тогда бы даже я сдержалась.

Аканэ, без следа скромности, подошла к столу перед Китидзёдзи и Масаки.

— Аканэ, эмм.

— Что. Ты ничего не хочешь попить, Нии-сан?

Масаки проглотил свои слова, его обиженное выражение сменилось на кислое. Пока Китидзёдзи наблюдал за теплым (грубым) обменом брата и сестры, Аканэ поставила два стакана кофе со льдом и один стакан какао со льдом.

Масаки без слов спросил, что это за лишний стакан.

Аканэ ответила на вопрос брата озорным взглядом и незаметно села на стул возле Китидзёдзи. Когда Аканэ поставила стаканы на стол, Китидзёдзи тактично убрал вещи, которые лежали на табурете. По-видимому, такие сцены были нормальным явлением для этого дома.

— Эй, почему Шинкуро-кун смеется? Нии-сан снова сделал что-то смешное?

Сидя на табурете, Аканэ перевела взгляд и всё остальное к Китидзёдзи.

— Аканэ, это вправду те слова, которые ты должна говорить собственному брату?..

Своей сестренке, которая явно над ним смеялась, Масаки крайне серьезно возразил — а именно, напал на неё с жалобами, однако...

— Нии-сан, я не с тобой говорю. Я обращаюсь к Шинкуро-куну.

Получив этот поистине дерзкий ответ, Масаки потерял дар речи.


Наверное, пока удовлетворившись, пошутив с Китидзёдзи, Аканэ покинула комнату примерно через пять минут.

Два ученика старшей школы обменялись усталым смехом над тем, как играть с ученицей начальной школы. Неважно, как молода «женщина», она, без сомнений, по-прежнему является «женщиной».

— ...Извини, она хлопотная.

— Хахахаха... — Китидзёдзи ответил бессмысленным смехом на извинения Масаки, который был столь удрученный, что его плечи упали. — Нет, эмм, разве не хорошо, что она столь энергичная?

Китидзёдзи попытался придумать сказать что-то безопасное и утешительное, но,

— Как её старший брат, я желаю, чтобы она проявляла этот дух более незаметно, но...

Масаки был не в состоянии перестать ныть. Напротив, его монолог «По сравнению с сестрой того парня», «Почему она должна быть сестрой того парня», «Я ревную», «Это несправедливо», «Проклятье, это непростительно!» и тому подобное, постепенно обострился. Медленно, Китидзёдзи осознал, что если не уберет его с этого пути, всё станет совсем плохо.

— Ну-ну. Думаю, Аканэ-тян хорошая девочка, — сказал он, но,

— Джордж, ты...

К сожалению, в своей фразе Китидзёдзи сделал критическую ошибку.

— Если тебе нравится такой тип, я не буду ничего грубого говорить, но...

— Э?

Получая от Масаки взгляд, смешанный с отвращением и настороженностью, Китидзёдзи, наконец, осознал свою ошибку.

— По крайней мере, подожди, пока она окончит начальную школу, прежде чем начать за ней ухаживать, ради меня, пожалуйста.

— Ух, эмм...

Китидзёдзи попытался объяснить, что тот неправ. На самом деле он пытался сказать «Думаю, характер Аканэ-тян хорош как есть».

— Джордж, я тебе верю. Пожалуйста, скажи, что ты не лоликонщик.

Однако по каким-то причинам с его горла не вышло ни одного слова «отрицания». Наверное, он был не в состоянии сказать даже слово, которое могло быть истолковано как отказ от Аканэ; если Масаки так это поймет, он, возможно, из-за недопонимания больше не сможет продолжить свои отношения с Семьей Итидзё... к сожалению, эти мысли мгновенно поразили Китидзёдзи.

Исправить свою дружбу с Масаки было более важно, чем исправить недопонимание. Подсознательно. Он даже сам об этом не подозревал.

— Абсолютно! Я не лоликонщик!

Без всяких на то причин, Китидзёдзи снова не удалось исправить ошибку, и он позволил большой путанице выйти из-под своего контроля.

У него не было какой-либо свободы думать о том, какое землетрясение может произойти в его отношениях с Масаки от большой линии ошибок, которую создала эта путаница; Китидзёдзи не мог сделать ничего, кроме как терпеть холодный взгляд Масаки. (Если даже и называть это землетрясением, с самого начала это было не более чем личным делом).

У Китидзёдзи даже не было свободы что-то сделать, вроде желать неизвестного времени в будущем, в котором он мог всё обдумать. Наконец, не выдержав больше, Китидзёдзи в отчаянии сменил тему:

— Достаточно обо мне, Масаки, как насчет тебя?! Ты достиг с ней хоть небольшого прогресса? — Сожалеть слишком поздно. Хотя нормально, чтобы сожаление пришло после. В тот миг, когда слова, которыми он попытался сменить тему, слетели с его уст, Китидзёдзи с сильным сожалением подумал: «Ах, черт...».

— Если ты под ней подразумеваешь «её», то прогресса никакого. — Застывший пустой взгляд на его лице был более каменным за бесстрастное лицо; голосом, подходившим этому лицу, Масаки ответил: «ничего», «я не добился ничего».

— ...Что? — изумился Китидзёдзи, а в сердце раздался голос «остановись». Голос здравого смысла. Но к тому времени, как он это понял, язык и губы не могли не сформировать вопросы: — Ты не можешь с ней связаться?

— Я не спросил у неё контактные данные.

— Почему?! Разве ты не танцевал с ней, Масаки. Не похоже, чтобы ты ей не нравишься.

— Я тоже не думаю, что она меня ненавидит. Но, всё безнадежно.

Он слышал эмоции, которые Масаки сдерживал в голосе; даже Китидзёдзи почувствовал такое давление, что было трудно дышать.

— Но, почему?!

— Она сестра того парня. Пока я не сотру пятно поражения, я буду чувствовать себя недостойным её добиваться.

Китидзёдзи не сказал, что считает, что ту девушку это волновать не будет. Он подумал, что говорить это без должного суждения будет безответственно; даже если это была бы правда, это было бы бессмысленно, поскольку не уменьшит беспокойство Масаки.

Он не хотел смеяться над этим, как над глупым упрямством. Наоборот, он не был бы Масаки, если б не был упрямым из-за чего-нибудь в этом роде, думал Китидзёдзи.

Его следующие слова с легкостью хлынули изнутри без колебаний и расчета:

— Я помогу тебе, Масаки. Нет, не помогу. Давай вместе уничтожим это пятно поражения.

— Ага. Я рассчитываю на тебя.


◊ ◊ ◊

У отца Масаки, Гоки, сегодня был внезапно назначен ужин с клиентом, поэтому он сегодня придет домой поздно. Понятно, он сообщил, что на ужин не придет. Пять человек собрались вокруг обеденного стола для ужина семьи Итидзё: Масаки; Мидори, его мать; Аканэ; Рури, ещё меньшая сестра Масаки; и Китидзёдзи. Масаки сидел напротив Китидзёдзи, Рури возле него. Китидзёдзи сидел возле Аканэ, и Мидори сидела во главе стола, присматривая за всеми ними.

Настроение ужина было обычным. Аканэ весело говорила с Китидзёдзи; напротив них Рури молча работала палочками. Масаки переводил взгляд между занятыми сестрами и Мидори, которая с яркой улыбкой наблюдала за действиями детей.

Китидзёдзи уже три недели не ужинал вместе с Семьей Итидзё. Однако, поскольку десять с тех дней были периодом, проведенным на Турнире девяти школ (на самом деле они там провели две недели), это и впрямь не был долгий срок.

— Шинкуро-кун, ты уже некоторое время не приходил к нам домой. Ты был занят?

Тем не менее, похоже, что Мидори смотрела на это по-другому.

— Верно. Было бы лучше, если бы он более часто приходил поиграть, — вполне ожидаемо согласилась Аканэ. Китидзёдзи не совершил глупость, чтобы ей возразить.

— Наверное, ты просто хочешь поиграть.

— О, ревнуешь Нии-сан? Всё хоро-шо, так как я не собираюсь забирать Шинкуро-куна от Нии-сана.

— Д-у-р-а. у Джорджа и у меня не такие отношения, — чуть было не поднял голос Масаки в ответ на недоброе утверждение Аканэ, но сдержал себя.

— Кого ты называешь дурой! Хмпх, пока говори, что хочешь. Поскольку дружба скоротечна перед лицом любви.

— Лю, любви?! Аканэ, ты слишком быстро растешь для ученицы начальных классов!

— Не насмехайся над начальной школой?! Что насчет тебя Нии-сан, ты уже ученик старшей школы, а у тебя даже девушки нет!

— Аканэ, есть вещи, которые ты не должна говорить!..

— Вы оба очень шумные.

— Рури?! Ты не должна так говорить старшей сестре!

— Масаки, Аканэ, Рури, все успокойтесь. Почему бы нам не насладиться едой?

В такой раскованной беседе Китидзёдзи участвовать просто не мог. Он позаботился, чтобы не показать зависть, а также убедился, что никто не понял, что его улыбка поддельная, чтобы можно было смотреть на счастливый круг семьи Итидзё с тем, что похоже на счастливое лицо.

...Но поскольку Аканэ увидела, что он ведет себя как посторонний, проговорила следующие слова:

— Я поняла, Китидзёдзи должен жить здесь.

— О, Аканэ. Отличная идея, — пришел следующий удар от Мидори, у Китидзёдзи не было времени даже слово вставить.

MKnR v05 17

— Да, точно! В этом доме слишком много свободных комнат. Эй, Шинкуро-кун, уходи из общежития и оставайся у нас.

— Нет, я просто не могу... я и так вам уже многому обязан...

Китидзёдзи не был просто вежливым, это были его истинные чувства. Нет, это был безошибочный элемент вежливости, но он отказался не просто ради формы — это был подлинный вежливый отказ.

— Шинкуро-кун, не лучше ли тебе просто сказать да?

Поскольку это были искренние слова Мидори, Китидзёдзи лишь стало ещё более неудобно. Не то чтобы он ненавидел мысль жить вместе с Семьей Итидзё, скорее даже часть его нашла это заманчивым, он так смутился, что не находил как отказать.

Если бы Масаки не бросил ему спасательный круг, Китидзёдзи вероятно был бы сражен Мидори.

— Каа-сан... что бы ни говорила Аканэ, лучше Джорджу такое не говори, из-за этого ему становится неудобно. Этот вопрос два года назад обсуждался достаточно, так ведь?

Верно. Вопрос о том, чтобы он остался с Семьей Итидзё поднимался и два года назад. Он сам отказался от этого и решил продолжить жить в общежитии. Благодаря помощи Масаки он вспомнил это малое преимущество.

— Извините, Мидори-сан. — Поскольку это произвело на Китидзёдзи сильное впечатление, он просто не мог назвать её Оба-сан, а «Мидори-сан» легко вышло из его уст без дополнительного выражения почтения. — Я не могу быть в ещё большем долгу перед вами, это было бы слишком болезненно, к тому же общежитие часто бывает удобно, поскольку находится при лаборатории.

Вторая половина его заявления не была ложью. Третья старшая школа была расположена на месте бывшей первой лаборатории научно-исследовательского института магии Канадзавы, в исследовательском институте, при котором был Китидзёдзи, он и обнаружил «Кардинальный Код». Здание общежития в том месте также имело оборудование, чтобы проводить эксперименты поздно ночью, и спроектировано так, что никому не приходится «спать, ютясь в коридоре» чтобы проводить исследования, а также в нём были HD панели с удобными поставками для чрезвычайных ситуаций.

Но это было дополнение, дополнительная причина; первая часть, «Я не могу быть в ещё большем долгу перед вами», выразила истинные чувства Китидзёдзи.

— Правда?.. Если передумаешь, в любое время можешь переехать. Мы вообще не считаем это какой-либо проблемой.

Мидори увидела в отношении Китидзёдзи его обычное упрямство и не настаивала дальше. Аканэ была немного несчастной, но морщиться прекратила; должно быть, она осознала, что дальнейшее давление на Китидзёдзи может испортить ему настроение.

Хотя Китидзёдзи расслабился, так как Мидори и Аканэ отступили, он волновался, что из-за него его благодетели, семья Итидзё, могут почувствовать себя подавленными. Но хотя он и зависел от доброты Мидори, Аканэ и остальных, в его сердце были некоторые эмоции, с которыми он ничего не мог поделать...


...Три года назад, действуя в связке с вторжением Великого Азиатского Альянса в Окинаву, Новый Советский Союз вторгся в Садо. Даже сейчас Новый Советский Союз отрицает своё участие в том вторжении; однако, без сомнений, те войска принадлежали этой нации.

Войска вторжения состояли лишь из небольшого подразделения общей силы вторжения. Но даже несмотря на это, это была достаточная военная мощь, чтобы сокрушить остров Садо. Китидзёдзи, который в то время жил в Садо, стал сиротой войны, потеряв в том конфликте отца и мать.

Его родители также были исследователями магии. В то время на Садо находился подземный объект, посвященный опытам по выяснению природы Псионов; его отец и мать работали на объекте. Говорили, что он стал целью войск вторжения Нового советского Союза. На исследовательский объект внезапно напала армия вторжения; больше половины сотрудников попали в битву между захватчиками и защитниками, и потеряли свои жизни.

Просто один день трагедии. В тот день, в десять утра, он получил известие, что не неопознанные войска начали неожиданное нападение; Китидзёдзи не мог связаться со своими родителями, и был эвакуирован в убежище неподалёку школы под руководством учителей его средней школы.

Хотя он молился, чтобы родители спаслись в убежище, Китидзёдзи был уже достаточно взрослым, чтобы реалистично предчувствовать катастрофу.

Однако тогда Китидзёдзи всё ещё был ребенком, достаточно, чтобы дрожать, чувствовать бессилие, забывая, что у него есть магия, в качестве собственного оружия.

Теми, кто спасли Китидзёдзи, который сжался в убежище и терпел этот ужас, была героическая группа воинов-добровольцев, возглавляемая Семьей Итидзё...

Тогда они не только спасли его от ужасающих опасностей.

Отец Масаки, Гоки, также потянул за ниточки, чтобы позволить ему стажироваться в научно-исследовательском институте теории магии, хотя он был всего лишь простым учеником первого года средней школы. Когда его родители одновременно умерли, не имея других родственников, у Китидзёдзи, который должен был войти в один из печально известных детских домов для волшебников, благодаря семье Итидзё появилось место для жизни и средства для оплаты расходов. Это не была убежденность Китидзёдзи, это был объективный факт.

Вскоре после вступления в научно-исследовательский институт, его уникальные природные таланты исследователя магии расцвели и своими действиями по обнаружению «Кардинального Кода» он вернул этот долг... нет, Китидзёдзи никогда не сможет забыть этот акт доброты, никогда не посчитает, что выплатил долг.

В сердце Китидзёдзи решил, что погашение долга семье Итидзё за их поддержку — миссия, которую он будет делать всю свою жизнь.

Для него самого становление членом семьи Итидзё, даже простым жильцом, было чем-то, слишком невероятным, чтобы даже предполагать.


◊ ◊ ◊

В конце концов, Китидзёдзи наняли домашним репетитором, который будет приходить раз в неделю, поэтому у Аканэ восстановилось хорошее настроение. Китидзёдзи от такой сделки был в одностороннем минусе, но нисколько не возражал. Вместо этого, иметь повод посетить эту семью раз в неделю, сделало его бессознательно радостным.

Ужин закончился, Китидзёдзи пошел и собрал свои вещи в комнате Масаки и поклонился в прихожей семьи Итидзё.

— Спасибо за восхитительную еду.

— Нет-нет, она не настолько хороша. Извини. Ты так любезен.

— Не будьте смешными. Мидори-сан, мне нравится ваша домашняя кухня.

— Ох, в самом деле, спасибо.

Определенно Мидори потребовалось некоторое время, чтобы отпустить его от сражения возражений.

— Каа-сан, тебе необходимо вскоре возвращаться. Разве Аканэ и Рури не ждут?

Две младшие сестры Масаки были в середине уборки после еды. Китидзёдзи думал, что ничего дурного не случится, если оставить мытье посуды и остальное HAR (Home Automation Robot — Домашнему Автоматическому Роботу), но под политикой Мидори «я буду слишком смущена, если позволю дочкам покинуть дом, чтобы стать невестами, а они не будут уметь делать хотя бы это», девушки делали ежедневную хозяйственную работу по готовке, уборке и стирке.

— Ох, верно. Что ж. Шинкуро-кун, приходи поиграть снова.

— Да, я обещал Аканэ-тян, что приду.

Поскольку сестры не могли попрощаться с Китидзёдзи у входной двери, то попрощались в столовой (хотя, обеденным залом эту комнату будет назвать лучше). Аканэ постоянно напоминала ему о вопросе домашнего репетиторства, пока слова Китидзёдзи и ложное весёлое настроение Мидори не послало её на кухню.

— Я ужасен, заставил тебя остаться допоздна.

— Не волнуйся. Сейчас ведь летние каникулы, — Китидзёдзи засмеялся и покачал головой, который был измучен благодарностями. — И в общежитии я всё равно был бы один... Было весело.

— Рад это слышать.

Масаки знал, что даже если сейчас и были летние каникулы, руки у Китидзёдзи были заняты как докладом для Конкурса Диссертаций, так и отчетами для научно-исследовательского института, поэтому у него было не много свободного времени. Зная это, Масаки всё равно пригласил Китидзёдзи. На самом деле утверждение «было весело» значительно успокоило Масаки.

— Я снова приду в субботу.

— ...Можешь не волноваться о том, что сказала Аканэ.

— Я просто не могу так поступить.

Когда он наблюдал за очевидным соперничеством друга с младшей сестрой, хихиканье почти просочилось вопреки здравому смыслу.

— Я приду не только как домашний репетитор Аканэ-тян, я также буду твоим оппонентом в симуляторах, Масаки.

Губы Масаки скривились в слог «へ», когда его переполнили воспоминания начала и конца сегодняшних игр. Китидзёдзи понял это, просто наблюдая за ним. Поэтому ничего больше не сделал, чтобы загнать Масаки в угол, они просто продолжили в том же духе.

— Эй, Джордж, я тут подумал.

Тем не менее, Масаки призвал его остановиться.

— Что случилось, что-то важное?

— Нет, это не столь важный вопрос, но... — хотя он это так объявил, на лице Масаки не было и тени шутки, — относительно того разговора, о проблеме ситуационного суждения.

— Хмм, та проблема.

— Когда наступать, отступать, или поддерживать курс... разговор был о мгновенном принятии решений на чисто боевом уровне; не вижу, как сильно стратегические симуляторы могут с этим помочь.

— Это не так. Важно развивать так называемое слежение за возможностями, и бой в отряде и бой один на один не столь сильно отличаются в основах.

— Даже если ты так говоришь, мгновенное суждение — машинально и интуитивно, разве не так? Для того чтобы развивать тактическое видение для боя один на один, я всё ещё считаю, что лучший способ — это участвовать во множестве тренировочных боев...

— Масаки... проигрыш Первой старшей школе в Коде монолита был в определенной степени следствием тактики боя один на один в рамках общей стратегии. Полировка тактического видения уровня отряда — совершенно необходима.

— Но для тактики отряда, разве получить мнение компетентного штабного офицера не важнее?

— Ахх... это верно по отношению к штабному офицеру, но...

Принимая колебание Китидзёдзи за согласие, Масаки таинственно улыбнулся яркой улыбкой:

— Тогда проблем здесь нет. Потому что у меня есть ты, Джордж, компетентный штабной офицер.

Эта неожиданная атака нанесла Китидзёдзи великий ущерб. Для него это заявление было чрезмерно сладким ударом. Китидзёдзи была необходима огромная сила воли, чтобы укрепить своё лицо и удержать его от того, чтобы сорвалась улыбка.

— ...Лесть не поможет, Масаки. Принятие решений по стратегическим предложениям штабных офицеров — долг генерала, которому они подчинены.

Яростные бормотания Масаки, когда они расстались, сообщили Китидзёдзи, что того это никак не польстило, но Китидзёдзи повернулся и показал Масаки спину.

Мускулы на его лице почти подошли к пределу.

К счастью, Масаки не знал, в каком внутри Китидзёдзи был состоянии. Если бы знал, тогда ни с чем бы это не перепутал, кроме как с чем-то неловким.

«Масаки, для тебя я стану величайшим штабным офицером. Я всегда буду лишь твоим штабным офицером. Поэтому стань величайшим генералом»

Соперничество, о котором с Турнира девяти школ он постоянно думал, и также то, что романтический интерес Масаки — младшая сестра того человека, всё исчезло с его головы. Китидзёдзи просто был счастлив от того, что был необходим Масаки, в котором видел своего благодетеля.

Воспоминания Лета

31 Августа (1)


Настало 31 августа 2095 года. Для учеников старших школ магии сегодня был последний день летних каникул, что было средним по сравнению с остальными школами: большинство научных и литературных старших школ уже начали новый учебный год, а старшие спортивные школы и школы искусств не начнут к середине сентября. Турнир девяти школ, проходивший с третьего по двенадцатое августа, уже закончился, но для его представителей не было особого дополнительного перерыва.

Даже в двадцать первом веке долгому отдыху присущи трудности (домашнее задание), из-за которых некоторые часто плакали даже в последний день каникул, — зачастую это не был буквальный плач, когда они глядели на файлы эссе, состоящие исключительно из кучи названий, — что было заветной традицией по всей стране. Тем не менее, следует сказать, что не все ученики были такими лентяями. Подобно определенной паре брата и сестры, поступивших на первый год Первой старшей школы при Национальном университете магии, количество учеников, которые неторопливо проводили свой последний день летних каникул, расслабляясь дома, не было меньшинством.

— Миюки, готово.

— Спасибо огромное, извини, Онии-сама. Беспокоить тебя такой пустяковой задачей...

— Мне не так уж и хлопотно измельчить лед, — положив нож для колки льда на обеденный стол, Тацуя выдал смешок на чрезмерную манеру речи сестры.

На это Миюки изящно улыбнулась. В теплостойком кофейнике, который она держала в руках, плеснулась чёрная жидкость.

Кофе полился тёмным потоком на куски чистого льда, который Миюки создала магией (замораживая емкость снизу-вверх, чтобы нарушить кругооборот потоков), и Тацуя ножом для колки льда его измельчил (поскольку если бы применил свою собственную магию, получилась бы пушистая ледяная стружка).

Столовую заполнил душистый аромат.

Чтобы аромат не распространялся и дальше, Миюки создала карман холодного воздуха вокруг большой круглой чашки, и вскоре поднялась с подносом, на котором были две порции кофе со льдом.

На такое заурядное использование высокоуровневых умений Тацуя сузил глаза.

Заметив взгляд брата, Миюки смущенно ухмыльнулась, прежде чем легкомысленно повернуться к нему спиной.


В комнате на первом этаже с видом на сад, — изначально это была комната для гостей, но сейчас кровать была убрана и она стала комнатой для отдыха, — с распахнутыми окнами и занавесками, дающими впечатление открытой террасы на курорте, Тацуя и Миюки отдыхали за столиком и наслаждались временем для кофе.

С другой стороны, Миюки суетилась вокруг Тацуи, усердно обслуживая его так, что у неё даже не было времени, чтобы согреть собственный стул, но она делала это потому, что находила это приятным, и любым третьим лицам, придирчивым к такой сцене, это показалось бы просто неприличным.

Будто, наконец, удовлетворившись, Миюки скромно сняла свой белый разукрашенный фартук и села не напротив Тацуи за круглым столиком, но рядом с ним. Из-под фартука показались её безупречные белые руки, которые были под широкими лямками полупрозрачного платья. Тацуя заметил, что ясное летнее платье в горошек было довольно знакомым.

— Ты помнишь? — чутко читая взгляд Тацуи, Миюки застенчиво задала вопрос прежде, чем он успел открыть рот.

— Конечно. Оно идеально тебе подходит.

На совершенно серьезный комплимент Тацуи, Миюки начала краснеть.

— Боже. Онии-сама, ты всегда так.

— Просто я и вправду так думаю. Я ведь тебе тогда уже говорил, да? К тому же я бы не стал давать тебе то, что тебе не идет.

После сильных слов Тацуи, сказанных с серьезным лицом и совершенно неподходящих (с общественной точки зрения) его сестре, лицо Миюки покраснело полностью.

— Ах, эм... Огромное спасибо.

Когда Тацуя мельком увидел лицо Миюки, смотревшей на него снизу вверх, которое было одновременно и счастливым и смущенным, то подумал: «у неё было очень похожее выражение, когда я впервые принес ей это платье», — вновь вспомнив тот день.


14 Августа (1)


14 Августа. Через два дня после закрытия Турнира девяти школ. Тацуя и Миюки шли в торговый центр в центре города.

Они были учениками старшей школы в середине летних каникул. Даже для покупок, казалось бы, вряд ли нужно идти в воскресенье, но, конечно, этому была причина. С завтрашнего 15 числа по 18 число Тацуя должен присутствовать на заседаниях компании Four Leaves Technology (FLT) относительно коммерциализации устройства полёта. На следующей неделе со вторника по четверг у него запланированы полевые учения с Отдельным магически-оборудованным Батальоном. Поскольку у него есть свободное время лишь в эти выходные, Тацуя посчитал, что в отдыхе мало смысла.

Что до того, чем занять это время: Тацуя решил купить Миюки награду за её победу в Иллюзорной Летучей Мыши. На слово «награда» вместо «подарок» Миюки на время немного надулась, но поскольку это якобы был подарок во всем, кроме имени, в любом случае сейчас она счастливо шла рядом с ним в самом хорошем расположении духа. Впрочем, та тонкость, что Миюки не была довольна простым подарком, но более чем счастлива получить подарок от Тацуи, была чем-то, что от него ускользнуло.

Сегодня наряд Миюки состоял из темной блузки с прозрачными рукавами, белой юбки до лодыжек, и сандалий. На голове у неё была широкополая соломенная шляпа. Это была частная прогулка, поэтому он не возражал против открытых участков кожи, но, как и всегда, одежда Миюки была консервативной по сравнению с той, которую она носила дома.

С другой стороны, Тацуя накинул поверх футболки свободную куртку и надел эластичные синтетические брюки. Хотя они выглядели плотными, они были изготовлены из летнего материала с превосходной воздухопроницаемостью и, несмотря на то, что покрывали всё до лодыжек, ему вообще не было жарко. Впрочем, за исключением того, что его шея и запястья были прикрыты, он не сильно отличался от сестры.

Любовь женщин к покупкам не изменилась и сейчас, то, что можно истолковать даже как общие принципы, и, особенно среди молодых девушек, эта любовь была чем-то, что не уменьшилось, даже когда последнее десятилетие 21-го столетия приблизилось к концу. Считается, что покупательские привычки этих девушек можно разделить на три модели:

Первые покупают любимые вещи первыми.

Вторые покупают любимые вещи последними.

Третьи, и, наверное, самые распространенные, любят сам процесс похода по магазинам.

Миюки принадлежала к первым. Когда Тацуя спросил её вчера «что ты хочешь», Миюки лишь немного замешкалась, прежде чем ответить «летнее платье», что, наверное, было итого того платья, в котором показалась Маюми в автобусе на Турнире девяти школ. В скором времени Тацуя посчитал, что они прибыли на место назначения, потому что в магазине модной одежды, к которому Миюки сейчас его тянула, был виден широкий выбор подобных платьев, заметно выставленных на показ. Текущий наряд Миюки довольно моден, но всё будет хорошо, если она время от времени попробует новые вещи, подумал Тацуя, взглянув на манекены в коротких летних платьях.

Посмотрев туда же, куда и Тацуя, выражение Миюки дрогнуло. Ну, не совсем так. То, что Миюки увидела, был ценник на платье.

— Ты не должна сдерживаться, Миюки. Ты знаешь мои доходы.

Хотя это и называлось ценником, оно значительно отличалось от того, что было столетие назад, — это были виртуальные метки дополненной реальности (ДР).

Чтобы проверить цену, необходимо было на него навести информационный терминал, который у каждого был с собой, и задействовать ДР приложение, вот почему Тацуя знал, на что смотрит Миюки.

Тацуя тоже задействовал ДР приложение и проверил метку. Обозначенная цена не отклонилась от его ожиданий.

Этот магазин привлек внимание Миюки, так что он не должен быть слишком дорогим.

Более того, своими словами Тацуя не бахвалился перед Миюки. Дорогие по своей сути, здесь продавались готовые изделия для подростков. Хотя для высокой моды эта цена не считалась слишком дорогой. Как для части Тауруса Сильвера, такие деньги для него вообще не были большими.

Если перед кем-то размахивать своим кошельком, то большинство ответят не очень-то и хорошо, но Миюки просто отмахнулась от таких мыслей. Наверное, она подумала, что если сейчас себя удержит, то просто нагрубит брату. Забыв свою нерешительность, Миюки начала рассматривать платья на манекенах и вешалках.

Физические изделия вместо простых 3D видеоэкранов — этим этот магазин и вправду выделялся. Для розничной торговли низкой цены, или даже для магазинов среднего диапазона, иметь 3D экраны — норма.

Чаще всего даже при примерке использовали композитное видео. Невозможность почувствовать ткань была покрыта политикой возврата продукции. Иметь возможность примерить образцы продукции, как здесь, в настоящее время для магазинов было чрезвычайной редкостью.

Осмотрев все четыре угла магазина, Миюки позвала продавца-консультанта и указала на три платья. Когда она сказала, что хочет их примерить, в ответ продавец с ухмылкой кивнула. И это была не просто деловая улыбка — они, возможно, хотят использовать Миюки для рекламы магазина, лениво подумал Тацуя.

Миюки нередко вызывала такие скрытые мотивы. Но это было также неприемлемо. Например, даже если они хотят сделать просто ограниченное по месту рекламное объявление, он не позволит Миюки стать моделью. Истинная причина была просто в том, что Тацуя не хотел показывать Миюки бесчисленным грязным взглядам.

Но, как и ожидалось (относительно) от такого учреждения высокого класса, продавец-консультант не была достаточно грубой, чтобы внезапно поднять этот вопрос. Скорее, она ушла в складские помещения, всё время улыбаясь, и быстро вернулась с образцами для примерки. Так как это были образцы с механизмами, каждый раз автоматически очищающими и стерилизующими изделия, не нужно было колебаться, чтобы их взять. Держа образцы, продавец-консультант повела Миюки к примерочным.

Тем временем Тацуя сел на скамейке внутри магазина. Если что-то произойдет, то его позовут работники магазина, и даже если что-то случится с Миюки, он немедленно это узнает. Чтобы убить время, он открыл публикации сайта. Тем не менее, у него не было возможности уловить отображенные на мобильном терминале строки текста. Причина была в том, что как только он открыл сайт, предыдущий продавец-консультант наклонилась перед ним, будто пытаясь прочесть его выражение.

— Что-то случилось? — он вполне мог подождать, пока другая сторона не начнет говорить, но поскольку он принял позу того, кто ждет своего партнера (ну, точнее, спутницу), для продавца, чьи гостеприимные манеры были такими прочными, было трудно заговорить первой. Вот Тацуя и решил начать, подумав об этом.

— Я хотела бы с вами обсудить небольшой вопрос...

— Мы должны пойти в другое место?

«Что-то конфиденциальное», — подумал Тацуя, хотя то, что она зашла так далеко, показалось ему немного чересчур.

— Нет, это всего лишь займет немного времени.

Когда Тацуя слегка кивнул в знак согласия, с лица работницы магазина тонкое напряжение исчезло.

— Если вы не возражаете, касательно платья, которое покупает ваша спутница.

— Мы ещё не решили, купим его или нет, но продолжайте.

На небольшое вмешательство Тацуи в её диалог, она поспешно кивнула:

— Разумеется! Все это учитывает ваше желание приобрести товары нашего магазина.

— Конечно, если моей сестре понравится, то мы это купим.

— Спасибо вам огромное!

Тацуя и вправду не хотел намеренно пытаться изводить работницу. Как нечто само собой разумеющееся, у него были подготовлены всевозможные возражения, но на её чрезмерный восторг именно Тацуя почувствовал беспокойство. Он, возможно, хотел ещё что-то сказать, но в данную секунду это не имело значения.

— Итак, что вы предлагаете? — хотя Тацуя её и перебил, но на этот раз он любезно призвал её продолжить.

— Ах, да. — Она не показала ни единого намека на дискомфорт. Итоги обучения сотрудников магазина и впрямь внушительны. Или, может быть, она просто полностью растерялась, когда нужно было иметь дело с ним. — Если изделия магазина придутся вам по вкусу, нельзя ли, чтобы она вышла в этой одежде?

В любом случае то, что она пришла к нему на «совещание», на первый взгляд показалось несколько странным. Само по себе содержимое просьбы не было необычным. Готовое и простое в обслуживании летнее платье без рукавов. Надеть его прямо из магазина, особенно если учесть, что изделия физически хранятся прямо на складе магазина, — это не редкость. Странным было то, что работница специально попросила об этом.

— Вы хотите, чтобы она вышла из магазина в платье, это вы имеете в виду?

Однако Тацуя не спросил причину. Намерения сотрудницы, или, скорее, магазина, были довольно ясны. Наверное, они хотят, чтобы Миюки вышла в одежде из этого магазина, что было видом движущейся рекламы.

— Да. В свою очередь мы для вас пересчитаем цену.

Похоже, она тоже поняла, что Тацуя понял их предложение. Эта женщина быстро подняла вопрос скидки, у неё и впрямь была грозная торговая черта, несмотря на молодость.

Тацуе не была интересна сама скидка. Тем не менее, он обеспокоился другой стороной просьбы работницы:

— Это все? Съемка запрещена.

— Конечно. Мы не станем участвовать в деятельности, которая нарушает приватность клиентов.

— Не могли бы вы показать нам одежду со склада, помимо той, которая выставлена?

— С превеликим удовольствием.

Неплохо, подумал Тацуя.

После того, как переговоры с продавцом улеглись, пришел другой продавец-консультант. Похоже, Миюки хотела видеть Тацую. Без намека на раздражение, он поднялся. В конце концов, это ожидалось, и даже если и нет, не было причин возмущаться.

— Онии-сама, что думаешь?.. — Дверь примерочной открылась. Три зеркала сзади позволяли просмотр со всех сторон (чтобы предотвратить подглядывание, внутри не было камер), Миюки застенчиво спросила его мнение. Она была в светло-серой юбке.

— Тебе идет очень хорошо. Впрочем, думаю, тебе следует взять что-то более яркое.

Длина до колен и простой дизайн сильно дополняют красоту Миюки, но юбка уж слишком серая, подумал Тацуя.

— Неужели?.. Тогда, пожалуйста, подожди немножко, — она кивнула и закрыла дверь. Послышался слабый звук шелеста одежды. В секунды тишины она, наверное, поправляла волосы и одежду. — Извини за ожидание. Как насчет этого? — Выглядя гораздо более смущенной, чем прошлый раз, Миюки спросила его мнение, избегая смотреть ему в глаза.

Просто, наверное, одежда настолько отличается от той, которую она обычно носит вне дома; эта её чрезмерная застенчивость, подумал Тацуя.

На этот раз Миюки была в клетчатом свободном камзоле. От шеи до плеч кожа была полностью обнажена. Юбка тоже была игриво более чем на пять сантиметров выше колен, из-за чего даже невинный будет пойман в восторге.

— Да, великолепно. Не могу оторвать от тебя глаз.

— Это...

На прямое мнение Тацуи Миюки побагровела. Однако даже намного старший продавец-консультант покраснел ещё более сильно, хотя было ли это из-за потрясающей фигуры Миюки или из-за слишком честных слов Тацуи, было неизвестно.

— Было ещё одно, так ведь? Оно тебя не интересует?

— Это не так... Тогда, мне показать и его?

Повторился процесс смены одежды.

На этот раз по открытости летнее платье было в значительной мере средним между первым и вторым. Его силуэт был сосредоточен на талии, подчеркивая лини бюста и бедер.

— Эм... Как оно?..

Несмотря на то, что оно было менее открытым за второе платье, сексуальная привлекательность в этот раз была его высшим качеством. Она, должно быть, осознала это, когда его надевала, из-за чего, вероятно, и смутилась ещё больше.

Этот дизайн был бы странным при недостаточном объеме груди и бедер, но он подходил ей на удивление хорошо. Как человек, еженедельно видевший её в нижнем белье во время регулировки её CAD, Тацуя должен был прекрасно знать растущее тело сестры, но, объективно увидев её таким образом, он и вправду убедился, что она приблизилась к взрослым ближе, чем он когда-либо думал. Оно источало совершенно отличный от предыдущего платья, наверное, основанный на возрасте, несбалансированный шарм.

— Оно весьма беспокойно. Даже я могу потерять рассудок.

— ...

На бесцеремонный комплимент Тацуи, цвет лица Миюки покраснел ещё сильнее, затем она молча закрыла дверь примерочной.

После этого, примерка (или другими словами, показ мод) Миюки продолжилась. Каждый раз Тацуя прямо хвалил, будто не зная, что такое стыд, а Миюки каждый раз чрезвычайно смущалась (словно компенсируя брата). Тем не менее, она попросила примерить ещё больше нарядов, казалось, что она ценила похвалу брата гораздо выше, чем благосостояние своего сердца или кровеносных сосудов лица, впрочем, ничего не поделаешь.

У Миюки не было модельного опыта. Хотя у неё и был вид, которому позавидует любая международная топ-модель, у неё не было профессиональных модельных навыков. Она не могла быстро менять одежду или что-то подобное.

Одним словом, даже лишь сама примерка шла долго. Конечно, когда дверь примерочной была закрыта, было невозможно заглянуть внутрь, но когда Миюки выходила показать наряд Тацуе, они были видны с выставочной площади магазина. Иногда Тацуя просил её покружиться или принять позу, и тогда вокруг примерочной начала собираться толпа.

Тем не менее, не то чтобы люди столпились вокруг бессмысленно поглазеть. Тацуя никогда не позволил бы этого, и работники магазина по всей вероятности тактично делали своё дело, прежде чем он успевал сделать свой ход. Вместо этого, молодые люди просто поглядывали с окрестностей на расстоянии. Тем не менее, как бы они ни ходили поблизости и делали вид, что смотрят на манекены, они просто не могли отвести взгляд.

«Молодые люди», но не «молодые парни». Парни среди них, конечно, были, но девушек было большинство. Ну, если честно, хотя сам характер магазина и подразумевал высокий порог входа для парней, но на самом деле мужчины были в меньшинстве, в соотношении три к одному, и состояли в основном из студентов со своими девушками или мужчин, одетых как молодые бизнесмены; среди них наверное лишь Тацуя был учеником старшей школы. Хотя всё равно немногие понимали, что он и впрямь ученик старшей школы.

Одна из девушек, или скорее девушки в группе одна за другой посмотрели на Миюки со смесью восхищения и зависти, прежде чем стремительно отвести взгляд. На звук закрытия двери примерочной можно было услышать вздохи облегчения, затем на звук открытия, будто очарованные, они незаметно временами поглядывали на неё.

На этой ноте, покупательницы, которых сопровождали парни, — или, скорее, их ожидали, — находились в лучшем душевном состоянии. Когда их парни боготворящими глазами смотрели на Миюки (показывая, что среди них нет ни одного безоговорочного возлюбленного), девушки или ставали им на ногу или толкали их в бок или подобное. С другой стороны, они с завистью смотрели на Тацую, который бесстыдно и без колебаний обрушивал на Миюки похвалу, затем необоснованно выводили свой гнев на своих возлюбленных. Одним словом, они восстанавливали душевное равновесие, используя ближайшего подходящего парня боксерской грушей.

Конечно, и Тацуя и Миюки знали обо всём внимании, которое получали. Он мысленно разделял вредные и безвредные взгляды, автоматически группировал их, даже не осознавая этого, и главным образом забывал невраждебные намерения, а она, понятно, отфильтровывала все взгляды — в противном случае не смогла бы даже нормально пройтись по улице, — так что это никогда не доходило до того, чтобы приостановить покупки.

Из уст Тацуи исходили лишь слова похвалы, однако каждый раз разные. Миюки полностью захватила внимание Тацуи, её чувство счастья было почти пьянящим, настолько, что она даже не могла отличить некоторые тонкости в его словах. Когда количество примеренных платьев прошло отметку 20, Миюки закончила на платье в горошек, которое хранилось в примерочной. Это было летнее платье без рукавов и длиной до колен. Широкие бретельки были украшены кружевом, и вокруг груди и подоле юбки тоже было много кружева. Оно совмещало в себе много открытых мест с элегантностью, радужный горошек цвета слоновой кости делал очень привлекательной девушку должного возраста.

— Онии-сама, думаю, это?..

— Я тоже считаю его лучшим. Оно и впрямь милое.

MKnR v05 18

Она выбрала это платье потому, что у брата оно было самым популярным, но услышав, как он снова сказал «милое», она решилась в одно мгновение:

— Тогда... я его возьму, пожалуйста?

В конце игры Миюки уже не возилась с нерешительными словами. Вместо этого она сердечно красиво улыбнулась — с предельной искренностью, взгляд, подходящий для получения подарка от брата — и спросила его разрешения.

— Конечно.

Со своей стороны Тацуя и вправду не имел права голоса — он никогда не мог сказать «нет». В любом случае, купить вещи, которые нравятся сестре — наиболее важное использование дохода, он всегда так считал. Хотя знал ли он сам об этом — спорный вопрос.

На милое «пожалуйста» Миюки, сознание наблюдавших парней, похоже, застыло.

Вместе с тем девушки коллективно вздохнули от зависти на естественное великодушие Тацуи.

— Тогда это платье и вместе с платьями номер два и семнадцать, пожалуйста. Она в этом пойдет домой, поэтому не могли бы вы отправить текущую одежду моей сестры вместе с другими вещами?

— Конечно. Пожалуйста, приходите снова в любое время. Спасибо за ожидание.

Затем продавец-консультант торжественно поклонилась этим неожиданным важным клиентам.


31 Августа (2)


— Тем не менее, я не думала, что мы закончим тем, что купим три платья. Даже если цена была довольно разумна. — Похоже, Миюки тоже вспомнила то время. На её лице показалась счастливая улыбка, когда она заговорила с Тацуей игривым тоном. — Для счастья мне хватило бы и одного. Онии-сама? Неужели это называется «взрослая покупка»?

— Был бы позор потратить твою двадцать одну примерку впустую. Это были, наконец, наши долгожданные летние каникулы, но я сумел лишь в конце пригласить тебя пойти в магазин. Или это были для тебя лишние хлопоты?

— Нисколько!

Миюки хотела всего лишь подразнить брата, обвинив его в «транжирстве», но на такую лобовую атаку она поспешно подняла белый флаг.

— Тогда, я... была очень счастлива.

Тацуя поставил её на место, но Миюки вообще этим не обеспокоилась. Скорее она смущенно посмотрела брату в лицо, и, когда сделала это, расстояние между ними уменьшилось даже больше, чем раньше.

— Это и вправду был долгожданный случай, хех... Если честно, можно было сделать много чего ещё, например посмотреть юкаты или посетить различные другие летние мероприятия, которые я хотел бы спокойно с тобой посмотреть, но... — лицо Тацуи, который удовлетворенно улыбался из-за хорошего настроения Миюки, внезапно омрачилось, когда он пробормотал это горьким голосом.

— ...Ты не виноват, Онии-сама, — нежно прошептала Миюки и аккуратно обхватила его руки на столе.


14 Августа (2)


Выбирать одежду они закончили, но до обеда ещё оставалось свободное время. Когда она, наконец, смогла выйти вместе с Тацуей, Миюки не хотела просто возвращаться домой и потратить случай впустую.

К счастью, Тацуя тоже не любил сидеть дома. К тому же сегодня он решил обслуживать семью (точнее сестру). Никак особо не обсуждая между собой, они решили так провести время до вечера.

Сейчас они находились в здании, которое специализировалось на моде для молодых женщин. Здесь была не только одна одежда, но была также и обувь, головные уборы, аксессуары, различные безделушки, купальники и юкаты по сезону; здание было наполнено такими товарами на всех четырнадцати этажах. Даже кондитерские и продуктовые лавки с легкими закусками были для молодых женщин. Это была довольно грозная атмосфера для мужчин, но совсем другое дело для женщин и пар. Хотя его спутницей была сестра, никто ничего не заподозрит.

Как ни странно, если не прислушиваться к разговору между ними, будет почти невозможно сказать, что они брат и сестра. Или, скорее, если не останавливаться на выражении Миюки «Онии-сама», невозможно будет это сказать даже вблизи.

Со своей рукой, счастливо переплетенной с рукой Тацуи, ютившийся внешний вид Миюки, неважно, как на это посмотреть, давал идеальное впечатление влюбленной девушки. Предвзятые люди могли даже подумать, что они «несбалансированная пара». Такие мысли, вероятно, будут ограничены лишь мужчинами, после чего сопровождающие дамы обвинят их в том, что они «похотливо уставились на другую женщину» и соответствующе накажут. Что ж, это была отчасти ожидаемая гармония.

Как упоминалось ранее, здание в основном содержало магазины лишь для женщин. Оно не было особенно интересным для мужчин (большинство из тех, которые были со своими девушками, или тех, которые хотели завести девушку, похоже, были здесь лишь чтобы осчастливить партнершу). Мужчины с такими мыслями, отбросив своё собственное удовольствие, могли, наверное, остаться здесь очень надолго, но Тацуя, мягко говоря, не был таким.

Тем не менее, пока Тацуя сопровождал Миюки в её просмотре витрин, он вообще не выражал никаких признаков нежелания. Когда глаза Миюки оживленно сияли или заполнялись разочарованием, его глаза мерцали теплотой. Было ли это врожденным или приобретенным, отпечатано другими или развито самостоятельно, но пока Миюки с Тацуей, для неё не имеет значения, в городе они или в горах; и для него тоже.

Он и вправду этого хотел. Пока она рядом, остальное не имеет значения; любой, кто знал их обстоятельства, прекрасно это понимал. Миюки и Тацуя сильно зависят друг от друга, но, возможно, больше со стороны Тацуи, чем с Миюки.

Тем не менее, если и вправду спросить их об этом, они, наверное, просто в унисон ответят: «не ваше дело (не ваша забота)». За этим может также последовать наказание, более болезненное, чем удар коня. Но их суровое отношение — не из-за такого грубого вопроса. Итог будет тем же, даже если кто-то грубо вторгнется в их личное пространство.

Обедая в ресторанчике для спагетти, они холодно посмотрели на молодого человека, сидевшего за ближайшим столиком.


Тацуя и Миюки зашли сюда по случайности, или, скорее, по своей прихоти. Обедая вне дома, они редко выбирали места с такой открытой планировкой. В основном они шли в места с личными комнатами, или, по крайней мере, с кабинками с секциями между столами. Если этого не делали, то могли собрать слишком много нежелательного внимания, большинство из которого, понятно, было направлено на Миюки.

Благодаря сегодняшнему случаю, они, наверное, решили, что большинство клиентов будут женщинами, и мужчин, скорее всего, все равно будут сопровождать женщины; что ж, это закончилось тем, что они выдали желаемое за действительное.

В тот миг, когда Миюки вошла в ресторанчик, и за ней вошел Тацуя, суета внутри в одно мгновение стихла. Даже официант — что необычно для такого повседневного заведения, именно официант, а не официантка — был парализован. Даже Тацуя не ожидал такой гиперчувствительной реакции. Он думал, что место, которое имеет дело с модой на такой регулярной основе, должно, по крайней мере, иметь некоторую устойчивость к красоте Миюки, но на самом деле именно потому, что это место имело дело с модой, здесь было лишь несколько возможностей увидеть настоящую красоту масштаба Миюки.

Официант пришел в себя, когда Тацуя был на грани того, чтобы развернуться и пойти прочь. Наверное, он очистил мысли и почувствовал тревогу Тацуи и его намерение уйти. Был это профессионализм официанта или отсутствие хитрости, ему по крайней мере удалось сохранить двух клиентов.

Даже если бы были разборчивыми, вероятно встретили бы такой же ответ в любом другом заведении. Поэтому Тацуя молча последовал за официантом, который повел их за пустой столик. В свою очередь Миюки, как правило, уклонилась бы от такого внимания, но стерпела. Пока здесь Тацуя, все это всего лишь мелочи.

У столика для двоих не было фиксированных кресел (по крайней мере, они их не видели), но, скорее, были деревянные стулья. После того, как официант по его запросу принес им стулья, Тацуя повернулся к Миюки. Когда он отодвинул стул, чтобы она села, она застенчиво посмотрела на него в ответ и сделала реверанс. Сев на стул напротив, Тацуя взглянул на официанта. В спешке тот принес и предложил меню. Непринужденно взяв меню, Тацуя отпустил его.

Его поведение было настолько не по возрасту полно достоинства, что официант от бесцеремонного обращения не чувствовал никакого дискомфорта. Взгляды посетителей, глядевших на Миюки, за доли секунды переключились на Тацую. Большинство из них были девушками, но в их сознании чувство дискомфорта сменилось на своего рода согласие. Хотя они ранее в мыслях принижали Миюки, думая «что за несбалансированная пара» и «её вкус в мужчинах ужасен», все это сменилось на «идеальная пара», и они полностью приняли поражение.

Отбросив соперничество, завистливые взгляды сменились на похвалу. Однако пары, особенно со стороны парней, почувствовали тревогу, похожую на ревнивое подозрение. Лишь немногие из «парней» смогли понять взгляды своих «девушек», но подсознательно часть из них инстинктивно понимала: захватило взгляды их девушек, или будущих девушек, не только её чарующая красота, но и глубокая любовь между ней и сидевшим напротив парнем.


Новый игрок вышел на сцену сразу же после того, как Тацуя закончил делать заказ.

Она была невероятной красавицей.

Ей было около 20-ти, в расцвете молодости, её царственный цвет и блеск был как непреодолимый букет роз.

Каким бы ни было место или время, её красота всегда привлекала внимание.

Она это очень хорошо понимала, и всецело ею красовалась.

Её напыщенная внешность, однако, не вызывала недовольства у окружающих. По всей видимости, она полировала свой образ и сознание, чтобы все на неё обращали внимание. Делала это, будто это была её карьера.

Будто камергер её величества, следом шел молодой человек, наверное, намного старше неё. По всей видимости, она была актрисой. В 2095 году реалистичная 3D графика в большинстве своём заменила роль «идолов», но роль «актрис» ещё осталась областью живых женщин.

У неё была аура, которая не содрогнется, даже если её представят как ведущую актрису.

Можно было лишь гадать, почему она пришла в такой обычный ресторан. Может, просто по прихоти, или она просто искала место. Единственное, что можно сказать наверняка: если она ступит в это место, заполненное «обычными» людьми, то совершенно точно привлечет всеобщее внимание.

Она полностью этого ожидала. И не из-за тщеславия или чувства собственного достоинства. Просто она уже множество раз испытывала подобное, что уже стало почти правилом. Будто это уже вторая натура, она направила своё обаяние и подготовилась, что все уставятся на неё.

Однако на этот раз ожидания оказались далекими от истины. Как и в золотом правиле «нет правила без исключений», её полоса опыта столкнулась с исключением.

Официант, который её поприветствовал, показал чувство удивления и восхищения, но такая реакция была гораздо спокойнее, чем она ожидала.

Чтобы простой официант появился перед ней и сохранил хладнокровие... по её опыту это требовало значительной смелости. Однако из 80% посетителей ресторанчика, небольшой шепот прошел лишь в непосредственной близости от них и пара заинтригованных глаз и голов повернулись к ним с удивлением, как мужчины, так и женщины признали её красоту, затем, будто потеряв интерес, тут же повернулись назад, чтобы посмотреть на что-то внутри ресторана.

Забудем о внешности, она была актрисой. За пять лет со времени дебюта она создала себе прочную позицию актрисы. Невосприимчивые не выживут в этой индустрии. За годы компьютерная графика улучшилась, и обаяние больше не было абсолютным преимуществом. Не только из-за красоты, но и из-за чрезвычайно острой чувствительности и волевым действиям не по годам, она получила свою славу.

Впрочем, даже нормальной чувствительности, не говоря уже об острой, хватило бы, чтобы прийти к единому заключению. Она поняла, что в этом ресторане есть что-то, что привлекает больше внимания.

Для неё это не было чем-то интересным. Скорее, даже было неприятным. Она с ужасом невольно подумала о том, что за человек был здесь, который мог привлечь больше внимания, чем она сама.

Однако гордость звезды не позволяла ей пропустить этот инцидент, в котором люди просто посмотрели (или, скорее, «бросили взгляд») на их двоих. Когда её вел официант, она просто пыталась не смотреть туда, куда смотрели все остальные клиенты.

Тем не менее, случайно это, или из-за планировки помещения, но столик, к которому их вели, был как раз по диагонали напротив столика, который привлек всеобщее внимание. Садясь, она заставила себя взглянуть украдкой с принудительной небрежностью. Там сидела молодая пара. Парень, который сидел к ней лицом, хотя и выглядел неплохо, не был похож на того, кто может привлечь внимание дам. В таком случае центром всеобщего внимания должна быть девушка, которая сидит к ней спиной.

«...Как я и думала», — она приняла храброе лицо. Что лишь доказало, что та девушка определенно не обычна. По правде, она уже поняла это в тот миг, когда мельком взглянула на её профиль. Возможно, даже со спины она вынуждено осознала: та девушка уникальна.

Прежде у неё не было такого чувства. На словах: это нечто, похожее на отчаянную ревность. Она совершенно точно не считала себя выбранной богами. Положение, которое она сейчас с гордостью занимала, было не по промыслу божьему, но было достигнуто стремлением к более изысканной внешности, изучением наведения внешнего блеска и жадным обучением всему, что только возможно об актерской игре.

Но та девушка была другой. Неважно, была ли она любима Богом, или заключила сделку с Дьяволом, но, очевидно, она — особенная. Она была в измерении, недоступном простым усилием.

Она понимала — это неразумно. Чтобы та привлекала всеобщее внимание без каких-либо усилий... это заставляло её, которая отчаянно стремилась к этому всю жизнь, чувствовать себя дурой. В её груди появилось глубокое желание ещё раз доказать, что слава не зависит от врожденной внешности.

Она поманила сидевшего напротив молодого человека, чтобы тот наклонился, и прошептала ему на ухо.


Он сидел перед манящей красавицей, но думал о другой женщине.

Или, скорее, о другой молодой девушке.

По диагонали за ним сидела настолько красивая девушка, что он раньше никогда таких не видел. Она полностью заняла его мысли.

Для него красивая женщина была лишь продуктом, аксессуаром. Он президент в третьем поколении лучшего агентства талантов, и контролирует много популярных актрис и ещё намного больше начинающих. Для него это было совершенно естественно, даже без намека на вину. Эта женщина перед ним, сейчас звезда, но в те времена, когда у неё было лишь красивое лицо, лишь благодаря тому, что он заботился о ней с раннего возраста, она взошла на текущий пьедестал, думал он. И такие знаменательные мысли он считал совершенно естественными, учитывая все усилия, которые потратил, и он также полагал, что так думает не только он один, но и она, которая согласилась с ним и была надлежаще благодарна.

Он привел её в это заведение, поскольку хотел покрасоваться ею и увидеть зависть в лицах остальных. Аксессуар бессмыслен, если его не выставлять напоказ. Он осознавал, что это был скорее порочный интерес, но решил, что профессия актрисы порочна с самого начала. Для него, незнающего тягот войны, недостаток развлечений предшественников канул в Лету, кресло президента для него было просто средством быстро и легко удовлетворить своё эфемерное тщеславие.

Женщина, которую он сегодня взял с собой, — лишь аксессуар, который пока наибольше привлек его интерес. Она не была одной из главных источников дохода офиса, но среди них лучше всего выглядела. Сейчас, когда она кое-как присоединилась к рангу лучших актрис, он больше не мог ею командовать так же, как когда она была неизвестной, но это лишь возвысило его чувство превосходства. Для большинства окружающих эта женщина была доминирующей, а мужчина — всего лишь простое дополнение, но это, наверное, для его упрямства было слишком, чтобы осознать.

Для него эта женщина была как большой диамант, отполированный и выгравированный искусным мастером. Он приобретал грубые камни, затем в руках искусного мастера они преображались. Такова была работа индустрии, итогом которой стал драгоценный камень, называемый актрисой. Безусловно, она искренне трудилась, чтобы полировать себя, как пример: даже если мастер прекрасно обработает драгоценный камень, без хорошего обрамления золотом он будет не на том уровне, чтобы его можно было бы продать.

При первом же взгляде он понял, что девушку, сидевшую недалеко от него, нельзя купить за деньги. Если женщина перед ним была большим диамантом стоимостью в несколько десятков миллионов иен, тогда та девушка — бесценная Большая Звезда Африки, самый большой найденный в мире алмаз; такая была разница между ними. По счастливой случайности, судя по его внешнему виду, она — всего лишь с простым парнем, и он почувствовал острое желание как можно скорее добавить её в свою коллекцию. Но сегодня его сопровождала актриса с офиса. В любом другом случае он бы понял, как сильно появление желания превратить её в машину для заработка денег помешало бы его делу, и всё должным образом пересчитал бы.

Вот почему иметь с собой актрису, которая сказала, что хочет разведать ту девушку для нового фильма, он посчитал удачей. Он сделал вид, что помешкал некоторое время, затем поднялся, будто собираясь подчиниться воле эгоистичной актрисы.


Предыдущий милый взгляд (в унылом детском мышлении) внезапно стал враждебным. Тацуя почувствовал изменение. Он так долго это игнорировал, поскольку казалось маловероятным, что они нанесут вред Миюки, но это начало причинять хлопоты. Как только он об этом подумал, источник проблемы напротив него (для Миюки это было сзади по диагонали) поднялся со своего столика и направился к ним.

Тацуя и Миюки недовольно посмотрели на молодого человека, который остановился возле их столика. Наблюдение издали это одно дело, но вполне понятно, что им стало некомфортно от пристального взгляда в упор от незнакомца.

— Извини за беспокойство.

Его манера говорить была довольно прямой. Может, он в какой-то мере и ограждал свои слова, но по-прежнему производил слишком бесцеремонное впечатление.

Тацуя передумал отвечать ему дружелюбно.

Глаза Миюки наполнились морозным светом, когда она естественным образом от него отвернулась.

Но, несмотря на этот явный настрой отказа, молодой человек достал визитную карточку и с поддельной улыбкой протянул её Миюки:

— Вот кто я.

Вместо встроенного чипа, это была карта старого образца — бумажная. На ней не было никакого микрорельефа или тиснения, просто текстовая, истинно классическая дешевая карта. Миюки неохотно взяла её, затем, пройдя по ней взглядом, с напряжением передала её Тацуе.

Его фамилия и название компании были написаны одинаковыми буквами, и перед названием прилагалась надпись Президент. А за названием компании было слово «продукция». Вероятно, это связано с профессиональными развлечениями, подумал Тацуя.

— У тебя нет никакого интереса в кино?

Миюки избегала его взгляда.

— У меня есть роль, которая как раз тебе подойдет!

Резкое отношение Миюки должно было говорить многое, но его, похоже, это не обескуражило.

— Эй, ты мне не скажешь, как тебя зовут?

При этом молодой президент поднес своё лицо так близко, что Миюки сжалась. Он полностью игнорировал ясную ауру отказа, которую она испускала. Такие толстые нервы и психическая прочность подходила такому продавцу, как он, а эта не слабеющая решимость и впрямь весьма впечатляла.

Конечно, запомнится гораздо больше, чем простой дискомфорт, но всё же.

Наконец, Миюки перевела взгляд на человека, которого до этого избегала.

Это не значило, что её отношение чуть покачнулось.

В её глазах был холодный свет. Твердый взгляд, казалось, обвинял его за отсутствие вежливости.

Увидев это лицо, молодой человек на мгновение дрогнул, но почти сразу восстановился, ну, почти. С даже более фальшивой улыбкой, чем прежде, он протянул руку к Миюки.

Наверное, он так поступил из-за своего упрямства, как человека из профессиональных исполнительных искусств. Для него, президента компании индустрии развлечений, считающего красивых женщин и девушек продуктом, проиграть умственную битву с любителем, было, наверное, ударом по гордости.

В любом случае, он поступил недальновидно. Как молодой человек, который унаследовал свой статус, он, похоже, приобрел плохую привычку — он был не в состоянии контролировать свои чувства, когда дело касалось людей в более слабой позиции, чем он.

Он собирался взять её за руку, или дотронуться до лица?

На самом деле это неважно, поскольку Тацуя просто не мог позволить такое возмутительное поведение.

Рука молодого человека, когда она потянулась к Миюки, была внезапно крепко схвачена рукой Тацуи даже прежде, чем он понял это.

— Чт!..

Эгоистичный протест человека в середине сменился на крик, прежде чем затихнуть. Боль, которую он испытывал, была столь сильна, что он не мог даже кричать.

— Закончим всё на этом.

Слова Тацуи, наверное, даже не достигли его сознания. Пальцы, которыми Тацуя держал руку мужчины, давили с серьезной силой и углом на болевые точки запястья — как точки акупунктуры в китайской медицине — так, что сознание потемнело от боли.

Когда Тацуя отпустил руку, молодой человек сделал, пошатываясь, два-три шага назад, прежде чем упасть. Холодное лицо Тацуи, его взгляд, было полностью лишено эмоций. По спине человека прошла дрожь, которая превысила даже боль. Если бы Тацуя смеялся, гордость в нем могла бы раздуть пламя, даже если маленькое и эфемерное, как бенгальский огонь. Но бесчувственный взгляд Тацуи, просто говоривший: «уйди с моего пути», не терпел никакой надежды на сопротивление.

Всё время глядя на Тацую, — он просто не мог смотреть куда-либо ещё, — молодой человек поднялся и заковылял. По правде, познать такую нестерпимую боль и заколебаться, подумать о возмездии перед отступлением, было свидетельством его мужества. Не исключено, что более слабый человек мог бы даже обмочиться.

Однако женщина, которая сопровождала этого человека, определенно так не думала. При звуке скрежета стула об пол, эта красотка надменно и гордо вышла из ресторана, звуки её каблуков эхом разнеслись по всему помещению. Она даже не удосужилась взглянуть на молодого человека.

Наконец прибыл персонал: быстрым темпом и беспокойными шагами подошли два официанта. Они подошли не к Тацуе, а к мужчине.

Вежливо, так тихо, что только слушатель мог услышать, официанты переговаривались с мужчиной, лицо которого к этому времени уже покраснело. Яростные возражения, слышимые из его громких разглагольствований, похоже, включали бессмыслицу, вроде «кто, вы думаете, я такой?» и «не думайте, что можете так со мной говорить!» среди тех частей, когда он повышал голос, но Тацуя не придал этому значения. Хотя ничего физического после этого не произошло, но официанты насели на него слева и справа, и поднявшееся психическое давление заставило человека покинуть ресторан, после чего Тацуя вернулся к своему месту.

Как только он сел, к их столику подошел мужчина приблизительно сорока лет, одетый в белые одежды шеф-повара. Представившись шеф-поваром и владельцем заведения, он глубоко поклонился Тацуе и Миюки:

— Я очень сожалею об этом неудобном эпизоде.

— Нет, это мы вызвали беспокойство. Мы приносим свои извинения за доставленные неудобства.

Хотя ему было всего лишь шестнадцать, Тацуя провел много времени с взрослыми. Если другая сторона была вежлива, он мог ответить с таким же спокойствием, как и любой другой.

На спокойные манеры Тацуи глаза владельца немного оттаяли, вероятно он почувствовал, что это спокойствие было не по годам.

— Не волнуйтесь за переполох. Виновником была лишь другая сторона. Вас просто вовлекли.

Даже в конце 21-го столетия плохая привычка настаивать, что «в ссоре обе стороны виноваты», оставалась укорененной в обществе, но этот владелец, похоже, был из тех, кто не согласен с этим несчастным обычаем плясать над ответственностью.

— Спасибо, — одобрил Тацуя его позицию, которая могла четко различить черное и белое. Не выставляя себя как-либо на показ, он естественным образом поклонился в ответ.

— Официант задержался, и это закончилось тем, что вам обоим было доставлено такое беспокойство, но, пожалуйста, можете спокойно продолжать есть. Конечно, за счет заведения.


Прежде чем Тацуя успел возразить, владелец вернулся на кухню. Несмотря на обычный вид ресторана, еда была на чрезвычайно хорошем уровне. Закуска, которая состояла из супа, затем главное блюдо — макароны, отвечали упрямому характеру шеф-повара: хорошо сочетались между собой без каких-либо претензий, Тацуя и Миюки незамедлительно насладились ими.

Потом был десерт. Он особенно понравился Миюки. Это было тонкое мороженное, в четыре раза больше (диаметром двенадцать сантиметров), чем обычное. Из белой верхушки повеяло богатым ароматом ванили, мороженное было столь же подлинно и неприхотливо, как предыдущие блюда. Не слишком жесткая, не слишком мягкая, прохладная, таящая во рту текстура была столь же хороша, как и любые другие предложения от более высококлассных ресторанов.

Однако восхитил Миюки не только вкус. Среди официантов был один постарше, предположительно старший официант, он принес им это мороженное с двумя ложками. У этих ложек были необычно длинные ручки, они не были слишком практичны, чтобы есть в одиночку.

Положив их в середине столика, официант мягко произнес:

— Одна для милого возлюбленного к прекрасной возлюбленной. Вторая для прекрасной возлюбленной к милому возлюбленному. Вы очень подходите друг другу, насладитесь этим сладким мгновением.

В связи с характером места, эти слова, вероятно, были словами, нарочно написанными для подобных случаев.

Тем не менее, Миюки с радостью приняла это, головокружительно улыбаясь с совершенно красным лицом, она протянула ложку с шариком мороженого к Тацуе.

...После окончания этой бесстыдной игры, замаскированной под десерт, как и было обещано, не было никакого счёта, поэтому Тацуя, вместо того чтобы достать электронный кошелек, просто несколько раз нажал на одноразовый денежный чип в руке официанта, затем они быстро покинули ресторан.


Обед закончился на неожиданно интересной (и, возможно, лишь немного смущающей) ноте, но, к сожалению, жизнь не так добра, чтобы всё заканчивать так чисто.

Тацуя и Миюки наткнулись на молодого президента компании исполнительных искусств, которого ранее встретили в ресторане. С ним не было видно женщины. Она, наверное, ушла от него. Вместо этого, его сопровождали четыре непропорциональных (то есть подавляющие физически, но значительно уступающие по внешнему виду) мужчины.

— Ранее, ты меня немного унизил.

Хотя он и не повышал голос, по сравнению с предыдущими возмущенными разглагольствованиями, в нем всё же можно было уловить намек на раздражение.

«Этот парень и впрямь собирается действовать полностью по шаблонам» — подумал Тацуя, но он не собирался признавать поражение так поздно в игре.

— Разве я не сказал ранее. Закончим на этом.

Поскольку у него не было намерения специально затевать драку, он говорил несколько мирно. По крайней мере, он не сказал что-то вроде «неудивительно, что ваша спутница убежала от вас, учитывая ваш крошечный мозг», но он также и не скрывал презрения в своем голосе. Он не собирался начинать драку, но почти казалось, что он также и не возражал против неё.

Если бы Тацуя сказал те слова, они были бы супер эффективными.

— ...Если хочешь пасть ниц и извиниться, сейчас самое время.

— Вы собираетесь устроить сцену прямо здесь?

Его слова и отношение было довольно легко понять, но неужели он и впрямь попытается что-то сделать с таким количеством людей вокруг? Тацуя сказал это из-за беспокойства за социальное положение мужчины, но...

— Заткнись. С каких это пор настоящие люди подчиняются вам, ведьмам?

Этих слов было достаточно, чтобы убрать у Тацуи колебание и сдержанность.

Он шагнул вперед, полностью скрыв Миюки из поля зрения. С лица исчезли все следы эмоций, глаза сузились.

Наверное, ошибочно поняв изменения в Тацуе, молодой человек улыбнулся:

— Я думал, что видел где-то вас двоих. Мы встретились где-то в девяти школах, разве не так? Я думал, что нашел огромный драгоценный камень, а он оказался лишь поддельной имитацией.

Наверное, этот человек верил в мистификацию, что волшебники — генетически модифицированные и искусственные андроиды. Хотя их число значительно снизилось, Тацуя понимал, по наблюдению и знанию, что некоторые до сих пор упрямо продолжали на этом настаивать, вот почему он не удивился его словам.

— Это ложь.

Слова мужчины были довольно наглыми.

— Вы встретили мою сестру лишь сегодня. Даже если вы мельком её увидели во время Турнира девяти школ, даже через видео, такой человек, как вы, не может даже надеяться просто стоять перед ней.

Повеяло холодом. Это не был холод снега или льда, но холодная твердость острого как бритва стального клинка.

— Что за черт. У тебя комплекс сестры, или что?

Подсознательно мужчина широко открыл рот и громко засмеялся... Но его лицо почти посинело, голос задрожал.

Тацуя даже не удосужился ему возразить, но, скорее, пришел со своими собственными намерениями.

— Неужели этому ты научился от своих приятелей?

Трусливая собака лает громче всего, и, кроме того, Тацуя не был настолько чувствительным, чтобы его спровоцировали такие слова. Тем не менее, это не значит, что он должен терпеть таких собак:

— Вам было бы лучше уйти, прежде чем вы сотворите глупость в общественном месте. Или я должен повторить, чтобы вы лучше поняли?

Обидели Миюки, не его. По этой единственной причине Тацуя отказался от каких-либо мирных намерений.

Не сводя глаз с мужчины, Тацуя шагнул вперед. Окружение мужчины заметно напряглось. У них не было таланта или подготовки профессиональных телохранителей, но они по-своему были опытны. Впрочем, на уровне уличных боев. По их одежде невозможно было догадаться, но Тацуя догадался проще простого: вероятно, это четыре гангстера. Разговоры о хороших отношениях между развлекательной индустрией и подземным миром были, вероятно, не вполне правдой, но, по меньшей мере, также и не ложью.

— Парни, чего испугались! В городе они не могут пользоваться магией. Да они — сущий пустяк!

Похоже, он полностью принимал на веру городские легенды вокруг волшебников.

Волшебники не используют магию в городах, поскольку ограничены законом применения магии, а не потому, что получают удалённые механические сигналы или тому подобное. В любом случае магия запрещена, только если нет законных оснований, при несчастных случаях или стихийных бедствиях помощь магией поощряется, и есть ещё одно исключение — в случаях самообороны.

Похоже, его приспешники не были столь наивны, чтобы верить в мифы, о которых кричал президент. Скользнув руками до пояса, — наверное, за складным карманным ножом или чем-то подобным, — они с осторожностью начали изучать движения Тацуи.

Сделав два шага, Тацуя остановился и поднял обе руки на высоту плеч. И это не был знак сдачи.

Повертев и помахав руками, он показал им, что они пусты. В том жесте гангстеры поняли, что их выставляют дураками. Они не знали ни формы, ни полезности CAD, но знали, что волшебники пользуются некими небольшими устройствами, чтобы применять магию. Они приняли направленный на них жест Тацуи как заявление, что он не нуждается в магии.

Они всё поняли верно. Тацуя провоцировал их, будто говоря «мне не нужна магия, чтобы справиться с такими, как вы».

Эффект был мгновенным. Они и так были членами низкого ранга, которые отчаянно пытались доказать свою ценность. Позванные молодым президентом, они были выпущены как мелкая рыбешка. Желая произвести впечатление, у них в любом случае была слишком низкая точка кипения.

Вытянув ножи, они в унисон бросились на Тацую.

То, что банды обучают своих членов групповым боям, в настоящее время стало нормой. Когда полиция и общественность хорошо организована, группы, которые можно назвать профессионалами в насилии, вряд ли могли обойтись по крайней мере без обучения сражению в одной команде.

Две волны ножей атаковали слева и справа.

Крики молодых женщин сотрясли воздух.

Но голоса Миюки не было среди них.

Не говоря ни слова, даже без намека на эмоции, она просто смотрела на спину брата.

Её вера в его способности была абсолютной.

И эта вера не была предана.

Четыре удара. Один мужчина, один удар. Каждый удар кулаком бил по жизненно важной области с неослабевающей точностью, оставляя гангстеров ползать по полу.

Тацуя продолжил идти вперед.

С каждым шагом Тацуи, президент делал два шага назад. Затем остановился. Как только он почувствовал, что врезался в кого-то, — сразу же был схвачен за обе руки и был вынужден стать на колени. В спешке оглянувшись назад, он увидел сотрудников полиции в форме.

Всего их было восемь. Президента обездвижили двое, четверо схватили валяющихся на земле гангстеров, тогда как два оставшихся стали перед Тацуей.

Миюки подошла и стала прямо позади него. Глядя то на Тацую то на Миюки, полицейский невнятно заговорил:

— Эм, мы хотим услышать версию событий с вашей стороны, не могли бы вы пройти с нами к участку, пожалуйста?

Тацуя не сказал бы, что был удивлен такому отношению. Даже если назвать это самозащитой, они были вовлечены в насилие в общественном месте. Не было бы странным, даже если бы их задержали.

Взглянув внимательнее, у полицейского вокруг запястья мог быть CAD в форме браслета. Если это так, зная, что Тацуя и Миюки тоже волшебники, неудивительно, что он мог почувствовать к ним солидарность. Тем не менее, его робкое отношение было немного тревожным.

— Мм, и кроме этого... — напарник первого заговорившего полицейского начал что-то говорить, но запнулся на середине. На его талии был CAD в форме пистолета.

Офицер потянулся рукой сзади к талии. Неужели он собирается достать наручники?

На изогнутые брови Миюки, Тацуя молча призвал жестом к благоразумию. Офицер протянул к ним руку. Или, скорее, к Миюки.

В руке он держал не свой полицейский блокнот, но другой, личный блокнот.

— ...Вы ведь Шиба Миюки-сан, да? Вы участвовали в этом году на Турнире девяти школ. Я сам бывший ученик Первой школы... Если вы не против, могу я получить ваш автограф?

Другой полицейский протянул ещё одну редкую классику в эти дни, авторучку.

Тацуя и Миюки переглянулись, затем Миюки лукаво улыбнулась двум офицерам.


31 Августа (3)


— Не думала, что в таком месте мы натолкнёмся на бывшего ученика. — Вспоминая события тех дней, Миюки не могла не хихикнуть. Тацуя тоже боролся изо всех сил, чтобы обуздать смех, прежде чем на его лице всплыла улыбка. — Хотя это не так уж и удивительно, если подумать. Единственная старшая школа магии в Канто это Первая школа, поэтому волшебник, ставший полицейским в Токио, скорее всего окончил её.

— Верно. В любом случае мы задержались в участке ненадолго только потому, что тот парень был большим фанатом Миюки... Другими словами, это все благодаря тебе. Ты предоставила огромную помощь.

— Всегда пожалуйста. Онии-сама, быть для тебя полезной — для меня самое важное.

— Вот только чтобы они так напористо приглашали нас на чай... им было трудно отказать.

— Ну?! Это едва ли вина Миюки!

При этом они посмотрели друг на друга, и снова обменялись улыбками.

Миюки посасывала соломинку, и её стакан был уже практически пуст.

В стакане Тацуи тоже остался лишь лед.

Видя, что сестра вынула соломинку изо рта и смотрит на него, Тацуя поднялся:

— Итак, банк скоро откроется, так что давай выдвигаться.

— Хорошо. Я вымою стаканы, поэтому, пожалуйста, подожди немного, Онии-сама.

— Нет, я помогу, — сказав это и не дожидаясь слов протеста, он выхватил поднос прямо из её рук. Это выглядело грубым, но на самом деле лед в стаканах не издал ни единого звука. С довольно обиженным выражением, Миюки быстро скрыла свои истинные эмоции и последовала за Тацуей на кухню.


В банк больше не нужно было идти, чтобы сделать депозит. Как итог эволюции персональных чеков и электронных кошельков, широко распространились денежные карты, и наличными теперь пользовались редко. И не нужно было куда-то идти, чтобы сделать перевод. Транзакции и переводы довольно часто делались онлайн, поэтому банками пользовались для этого лишь в особых случаях.

Таким образом, Тацуя направлялся в банк, чтобы обновить Идентификатор, необходимый для таких онлайн-сервисов. Это не нужно было делать с определенной периодичностью. По желанию, можно даже продолжать его использовать без единого обновления. Обязателен лишь сам Идентификатор, не обновление. Обновление Идентификатора — лишь часть безопасности, и взять его лично, а не через интернет, повышает безопасность.

Тацуя обновлял Идентификатор каждые три месяца. Обычно люди обновляли его два раза в год, поэтому то, что он обновлял его в четыре раз чаще, было довольно высокой периодичностью. Нередко случалось, что более параноидные пользователи обновляли их на еженедельной основе. Миюки и Тацуя стояли прямо плечом к плечу и ждали, когда их позовут. Они так стояли не потому, что им было холодно, они ведь прошли весь путь от станции к банку под палящим солнцем, но потому, что у людей была частая привычка заигрывать с Миюки. Не так много парней, особенно того же возраста, глядя на Миюки, осмеливались сразу же спросить: «не желаете составить мне компанию?» или «не желаете прогуляться?» но иметь дело даже с одним таким заняло бы значительное время. Таким образом, они заранее решили, что всякий раз, когда будут гулять по городу, будут действовать, как влюбленная пара.

Когда Миюки сопровождала Тацую вне дома, например, идя в магазин или куда-нибудь ещё, куда хочет пойти или на что-то посмотреть, возможность так придерживаться брата была, вероятно, даже большей предпосылкой. И наглядный пример этому то, что даже если в вестибюле банка не было ничего интересного, Миюки выглядела веселой, как никогда.

...Её комплекс брата не оставлял места для сомнений.

Современные банки часто не хранили наличные, так как их использование было столь ограничено.

Вместо наличных, для перевода больших сумм денег использовались денежные карты. Банк, выдавший карту, имел возможность систематически приостанавливать операции. В отличие от чеков, здесь нет ничего в обращении, беспокойство может вызвать лишь сторона получателя. По этим причинам грабителей банков становилось всё меньше и меньше.

...Это должно было быть так.

— Довольно редкое...

Тацуя и Миюки как раз попали на сцену именно с этим редким зрелищем.

Четыре человека как раз ворвались в банк, размахивая дешевыми переделанными пистолетами и угрожая работникам и посетителям банка. Лыжные маски, под которыми они прятали лица, в разгар лета давали весьма старомодное впечатление. Они были одеты в серые куртки.

Они положили сумку на кассу.

Их стиль был настолько традиционным, что наблюдатель мог даже задаться вопросом: это что, такой странный аттракцион? Но от яростных криков, которые они направили на сотрудников банка, можно было предположить, что они, вероятно, настоящие.

— Онии-сама, что мы будем делать? — с поднятыми бровями, Миюки посмотрела на Тацую, и в обычном тоне спросила его о том, что делать, — Если желаешь, я могу разобраться с этим.

Её обычное чувство не желания причинять трудности Тацуе вышло на первый план.

— Нет, нам нет нужды вмешиваться, — засмеявшись, Тацуя положил руки на плечи Миюки и слегка её похлопал.

Миюки счастливо уткнулась головой в грудь Тацуи.

Остальным клиентам, которые сделали тревожные выражения и застыли на этот сценарий, такое «совершенно безразличное» отношение не было знакомо. Излишне говорить, что эти двое, источающие такое расслабленное настроение в беспокойной атмосфере, выделялись чертовски хорошо.

К своей чести, Тацуя сказал, что не нужно вмешиваться, не для того, чтобы пофлиртовать с сестрой. Строго говоря, он лишь успокаивал её. То, что ограбления банков стали такими редкими преступлениями, ещё не значит, что у банков нет системы безопасности. В любом случае, ограбление банка не увенчается успехом лишь с переделанными пистолетами.

Доказательство этому появилось прямо перед ними. От кассы к потолку поднялся прозрачный защитный экран, чтобы закрыть доступ извне. За этим экраном с потолка опустился другой защитный экран, полупрозрачный, чтобы закрыть открытое окошко перед работником банка.

Сумка, которая находилась в этом окошке, разорвалась пополам. Если бы там была рука грабителя, она, вероятно, была бы сломана достаточно серьезно, что даже потребовала бы ампутации.

Один из грабителей выстрелил в защитный экран. Но пуля не пробила даже первый слой.

Похоже, что внешняя часть защитного экрана была сделана из материала, похожего на высоковязкую жидкость. Увидев это, Тацуя был впечатлен такой конструкцией.

Один из грабителей плюнул, затем посмотрел назад в вестибюль. Смотря прямо на него, Тацуя отвел взгляд. Глаза этого мужчины остановились прямо на Миюки. Вдруг почувствовав такой пристальный взгляд, она поспешно опустила лицо вниз.

Меж отверстий маски в его глазах виднелся проблеск. Он устрашал и напрягал клиентов, которые убегали в вестибюле, по его неприятной улыбке казалось, что у него особенно вспыльчивый характер. В любом случае, с уверенностью можно сказать, что Тацуя и Миюки поймали его внимание.

Тацуя почувствовал его злобу. В противном случае он не был бы хорошим телохранителем. Конечно, было мало шансов, что грабитель посмотрит на них дружескими глазами. Он также ощутил сияющий в его глазах садистский свет.

Миюки тоже осознала, что грабитель на неё смотрит такими глазами. Она сильнее прижалась к груди Тацуи. Это был сильный испуганный образ. Судя по его ухмылке, грабитель тоже так подумал. Но Тацуя, который чувствовал тело Миюки через её тонкую одежду, знал, что в ней нет напряжения. Она вообще не нервничала. Если бы увидел её лицо, не удивился бы, даже если бы она пыталась сдержать смех.

Подсознательно свою собственную кривую ухмылку он скрыл под бесстрастным лицом. И надеялся, что это не показалось слишком неестественным, затем принял тревожное выражение и крепко сжал руку Миюки. Обычно такого он не делал, но он был также хорошо искусен в драме, когда до этого доходило.

Глаза четырех грабителей застыли на них двоих. Было невозможно увидеть под масками, но можно было легко сказать по их открытым глазам, что они широко ухмылялись. Действия Миюки и Тацуи, должно быть, неплохо взбудоражили их.

Тацуя даже зашел настолько далеко, чтобы немного задрожать. Хотя он и подумал, что это уже слишком, но грабители, похоже, повелись.

Они совершенно отвлеклись от других клиентов в вестибюле. Система безопасности, принявшая во внимание рикошеты, просто обязана выйти за рамки простого разделения кассы и вестибюля.

Непосредственное внимание грабителей было сосредоточено на них двоих. Грабители даже не заметили, как вверху выдвинулись прямоугольные балки. Ещё до того как они это осознали, потолок был заменен стереоскопическим изображением. Охрана спустилась с балок прямо грабителям на головы. Стандартные жилистые охранники повязали грабителей в мгновение ока.


Тацуя особо не удивился этой сцене. Для кого-то, кто мог чувствовать присутствие других, такой стереоскопический экран вообще не был препятствием. Пока он ждал, он всегда знал, что вверху всё время находились готовые к действиям охранники.

Сотрудники банка, конечно же, не знали, что он был таким. По здравому смыслу можно было подумать, что Миюки, которая по-прежнему ютилась в его груди, плачет в облегчении из-за того, что напряженная обстановка закончилась. Они думали, что Тацуя скрывал её лицо и обнимал руками именно поэтому. По правде, он просто читал настроение и пытался скрыть её улыбку от мрачного обслуживающего персонала и охраны.

Миюки по-прежнему ютилась к Тацуе, когда к нему вышел управляющий банка. Спросив имя, он рассыпался в извинениях и предложил освобождение от платы на один год в качестве компенсации за стресс. Не зная, как должен смотреть, Тацуя сохранил своё бесстрастное лицо, — на что выражение управляющего банка заметно напряглось, — прежде чем принять это предложение. В глазах большинства людей, в конце концов, положение и впрямь было относительно опасным.

После того, как Тацуя сказал, что пришел обновить Идентификатор, управляющий позвал подчиненного, чтобы провести необходимые процедуры. Тацуя нежно освободил Миюки, она спрятала своё лицо за длинными волосами и позволила себе пойти прямо за ним.

В ходе этого процесса не было никаких шансов, чтобы за ними наблюдали, поскольку всё делалось с помощью машины в отдельной комнате. Зайдя в эту комнату, вдали от глаз и ушей других, они, наконец, перестали играть, посмотрели друг на друга, и рассмеялись.

Эта встреча с грабителями банков стала одним необычным случаем, который они испытали в тот день.

Это происшествие, через которое они прошли в последний день летних каникул, они запомнили вместе со всем остальным как «воспоминания определенного лета».

Королева и выборы Президента

Глава 1

— В этом месяце нам нужно будет уже выходить в отставку... — заявила Маюми, и тут же настроение в комнате школьного совета, изначально заполненной разговорами о летних каникулах, тонко изменилось.

До этого времени, обычное сочетание девушек и одного парня, разделивших обед в школьном совете, обсуждали первый день занятий или впечатления от летних каникул.

По сравнению с их обычными смелыми разговорами, которые включали фразы вроде «оставаться девственницей до брака», и «эра свободного секса», то, что они делали летом, побледнело, как тема для разговора. Хотя причиной не заниматься сексом до брака обычно было что-то вроде «не обманываться сладкими словами», вывод должен был быть таким же, как и до «эры свободного секса», но сознательность за этим сильно отличалась. В конце концов, даже если сексуальный опыт женщины и не осуждается обществом, это ещё не значит, что «делать это» — для женщины ничто. Женщины не хотят, чтобы о них говорили, как об объекте удовольствия или трофее, которым можно похвастаться в раздевалке. Да и молодые леди, которые собрались в комнате школьного совета, не собирались считать себя дешевым товаром, хотя у них и был широкий выбор противозачаточных средств. Больше невозможно забеременеть случайно или из-за преступления.

Кроме того, «насильственно снять мой жакет», «сильно прижать меня к кровати», «ласкать мою шею своим дыханием» и подобные фразы постоянно выпускались на его глазах, чего было достаточно, чтобы здоровому молодому человеку стало не по себе. А он ещё выдержал такие слова, как «я хотела немного лучшего настроения», «я хотела носить белое» и остальные с полной естественностью сказанные в его присутствии.

Может, они просто больше не считали его парнем, или даже забыли, что он здесь; впрочем, они с самого начала без зазрения совести так говорили в присутствии члена противоположного пола. Уже некоторое время Тацуя бежал от таких разговоров, сосредоточивая глаза и внимание на магической книге (в комнате дисциплинарного комитета была удивительно хорошая коллекция). Какой бы ни был разговор, он мог просто пропускать его мимо ушей.

Тем не менее, видимо потому что он этого ожидал, эта смена разговора в его сознание проникла.

— Сейчас, когда ты это упомянула, выборы Президента школьного совета будут в этом месяце?

— Да, выборы в конце месяца, но со следующей недели мы должны выбрать формат. Мы должны объявить кандидатов, а также сделать все остальные необходимые мелочи, — утвердительно ответила Сузуне на вопрос Тацуи.

Но неужели эта сэмпай, разговаривающая на темы, запрещенные лицам, не достигшим восемнадцати лет, не говоря уже о пятнадцатилетних, под предлогом, что «мы все здесь девушки», столь уравновешенная, что даже не хихикнула? Тацую развлекли сомнения, но, тем не менее, задал он иной вопрос:

— Формат?

«Выборы с какими-то особенностями?» подразумевал его вопрос, но Сузуне правильно его поняла:

— Если будет более чем один кандидат, будут проводиться выборы. Тем не менее, поскольку количество учеников, у которых есть право стать Президентом, ограничено, борьба будет в пределах семьи, в конце концов.

— В пределах семьи?

— Последние пять лет Президент школьного совета был лучшим учеником для поступления в университет.

Сейчас, когда она это упомянула, он вспомнил, что слышал что-то подобное, когда его впервые вызвали в эту комнату.

— Подводя итог: Президент школьного совета выбирается без избрания.

— Хотя выборы не ограничены лишь этим методом. Так было последние пять лет; шесть лет назад было по-другому. Просто никогда не было случаев, чтобы ученик становился Президентом школьного совета, не становясь до этого его членом, и в этот раз тоже, даже если будут проводиться выборы, это должна будет быть битва один на один между Хаттори-куном и Накадзо-сан. Но, скорее всего, всё выяснится ещё до выборов, и количество кандидатов будет уменьшено до одного.

«Понятно; в таком случае это и вправду "внутри семьи"», — уловил смысл Тацуя.

Но не уловила смысл именно та, которую упомянули кандидатом.

— Невозможно, чтобы я стала Президентом школьного совета! Нам не нужно обсуждение; я не намерена становиться кандидатом.

Тацуя, конечно, понял, что нельзя занимать пост Президента со слезами на глазах, однако...

— Вы хотите сказать, что шесть лет назад пост Президента занимал не лучший ученик?

— Значит, следующим Президентом школьного совета будет Ханзо-кун.

Погрузившись в свой разговор, Глава дисциплинарного комитета и Президент школьного совета по-видимому не обращали внимания на то, что происходит вокруг них.

Какими бы ни были их личные мнения, но политически мудрая Азуса была ближе всех к ним.

Поэтому хотя они, безусловно, и могли понять, почему она хотела бы отбросить пост президента...

«Она, кажется, не хочет становиться президентом»

...Если бы кроме Азусы не было других кандидатов, её следовало бы переубедить, но если Хаттори тоже кандидат, то так будет лучше всего, подумал Тацуя.

— Так Накадзо-сэмпай в прошлом году была лучшим учеником?

Однако мысли Миюки, похоже, пошли под другим углом, чем Тацуи. Похоже, она нацелилась на другие аспекты, но Тацуя посчитал, что может понять, к чему стремится сестра. Когда Миюки указала на это, Тацуя уже знал, что «в прошлом году Хаттори тоже был одним из лучших учеников».

— Точно, но между общими оценками не было большой разницы, так ведь?

Маюми кивнула в ответ Миюки и направила свой вопрос к Азусе, но ей ответила Сузуне:

— По теории, на первом месте был Исори-кун, за ним Накадзо-сан и Хаттори на третьем месте. По практике, Хаттори-кун с небольшим отрывом опередил Накадзо-сан и занял первое место. По общим оценкам Хаттори-кун также с небольшим отрывом опережал Накадзо-сан.

Выводить всё это на школьной доске объявлений на большом экране каждый семестр в качестве стимула для учебы и впрямь бесполезно, подумал Тацуя.

— Вы можете назвать меня гнилым яблоком, которое портит бочку... но с самого начала самые серьезные ученики не могут померяться силами с Президентом школьного совета и Шефом... — по крайней мере, так Тацуя понял оценку Сузуне.

— Так по практическим навыкам Накадзо-сэмпай выше Тиёды-сэмпай?

Миюки уже поняла эту позицию, но на Турнире девяти школ, когда она с ней ближе познакомилась, от неё исходило совсем иное впечатление.

— Просто эта девушка, Канон, слишком небрежна.

— По крайней мере, у неё есть благородные качества?

С прямым мнением Мари Маюми согласилась с натянутой улыбкой.

— Но хрупкая А-тян, напротив, выглядит непригодной для спортивных соревнований.

— Тем не менее, Накадзо будет участвовать в следующем году, так ведь?

Хотя Азуса слушала Маюми, будто разговор идет не о ней, когда Мари кинула эту бомбу, её тело задрожало в ответ.

— ...Я, возможно, и вспомнила об этом... но это ведь в следующем году, Накадзо? Не нужно начинать бояться прямо сейчас.

— В..верно. В следующем году... в следующем году, помимо Тиёды-сан, будет Шиба-сан, Китаяма-сан, Мицуи-сан и другие; у нас есть много перспективных участников...

Когда Азуса особо странным голосом заставила себя ответить, лицо Маюми приняло ликующий вид:

— Среди новичков этого года и вправду есть много перспективных учениц... но третий год просто не может переложить всё бремя на своих младших соратниц.

— Нет, такое... переложить бремя, я просто имела в виду нужного человека для нужной работы, то есть...

Если это так, то это определенно логично; глядя на неё полузакрытыми глазами, Тацуя понял, что Президент школьного совета довольно жестока.


◊ ◊ ◊

Он не был в комнате дисциплинарного комитета шесть недель, и когда вошёл в неё, она оказалась неожиданно многолюдной.

— Я не получал уведомления о собрании? — Тацуя задал вопрос Мари, которая почему-то стояла на входе.

На что она кивнула с достоинством, подходящим её должности:

— Верно, я не припоминаю, чтобы его посылала.

— Значит это почетная церемония первого дня нового семестра?

— Церемония открытия проводится лишь раз в году.

— Это не какая-то особая встреча членов?

— Ну, можно и так сказать.

После ответа Мари, Тацуя чуть поклонился, затем не спеша повернулся, чтобы взять из своего шкафчика своё личное записывающее устройство, но и три шага не успел ступить, прежде чем остановиться.

Обернувшись, он обнаружил стоящую точно на таком же расстоянии, как и раньше, — если быть точным, она последовала за ним, как тень, — Мари, которая уставилась на него.

— ...Что-то не так?

— Это не работа. Но это не меняет того, что это — большое событие для дисциплинарного комитета.

— Э... — удивилась Мари осторожному ответу Тацуи.

— ...С такими мыслями лучше перейди прямо к сути.

— Я уже посмотрела важные новости.

— Я говорю о целиком внутреннем деле комитета.

Она осмотрелась вокруг, пока говорила со своего рода чувством «есть кое-что, о чем следует позаботиться...», по крайней мере Тацуя так понял. Но, в конце концов, Мари сдалась:

— У членов дисциплинарного комитета нет срока полномочий.

— Я знаю. Хотя ты и выбираешь замену, нет необходимости в отставке; всё это выглядит немного странным.

— Мы склонны цепляться за эту прелестную должность. Каждый из выпускного класса выбирает себе замену, но многие из нас остаются в этой должности до самого окончания школы, — сказав это, она едва заметно пожала плечами. Наверное, она подумала об особых привилегиях дисциплинарного комитета, с «ну что тут поделаешь» мыслями, всплывшими в её голове. — По правде, один из третьего года подал в отставку в конце последнего семестра. Сегодня пришла замена.

На слова Мари Тацуя с подозрением поднял брови:

— Это приветственная вечеринка?

— Ни в коем случае, мы не настолько сплоченная организация. Ты ведь это уже понял, разве не так?

Безусловно, дисциплинарный комитет — организация, которой больше подходят слова «разделение» и «антагонизм», а не единство. Так как он это понимал, из-за всего этого Тацуе начинало становиться тревожно: «что же эта толпа здесь делает?»

— Просто необычно, чтобы членом комитета выбрали девушку, поэтому все свободные пришли на неё посмотреть.

Понятно, подумал Тацуя. Они собрались не из дружеских соображений, а просто из любопытства. Но именно по этому...

— Уже почти время выбирать Шефа.

На слова Тацуи, на лице Мари тихо появилось скверное выражение. Видимо у неё было много чего на уме, и она не хотела беспокоить своего младшего товарища, поэтому подобрала слова, чтобы представить всё в лучшем виде:

— ...Что ж, в моем случае это лишь часть работы. Мне положено приветствовать нового члена. Кстати, могу я на некоторое время побеспокоить тебя, чтобы ты кое о чем позаботился?

— ...Я?

Вполне понятно, что Тацуя задаст вопрос для прояснения положения. Поручить все организационные вопросы и инструктаж нового члена парню, который находился на самой нижней ступени лестницы рангов — как-то сомнительно.

— Да, ты.

Тем не менее, выражение Мари было совершенно серьезным.

— Я ничего не знаю об особе, которая к нам присоединится. Я к ней отношусь с пониманием... но даже так, не думаю, что можно оставить всю работу новичку.

— Тем не менее, ты единственный в дисциплинарном комитете, кто может это сделать.

Поскольку эта точка зрения, безусловно, была верной касаемо дисциплинарного комитета, поражение Тацуи было решено. Новым членом была именно та, о ком Тацуя и подумал.

— Давайте всё закончим кратким приветствием лицом к лицу... Канон, на сегодня работай с Тацуей-куном и усвой всё, что нужно для патрулирования.

Он не думал, что с особой, известной под именем Канон, необходимо приветствие лицом к лицу, но Мари сказала это, представив Канон членам комитета, которые растерялись по комнате, и, как и обещала, передала ответственность Тацуе.

Как и всегда, у Тацуи не было права вето. Но не только у него, это указание она дала уже после того, как все члены комитета покинули комнату, поэтому у Канон осталось лишь два выбора: либо Тацуя, либо Мари.

— Хм?.. Мари-сан, ты не собираешься давать мне инструктаж?

И для Канон, очевидно, лучшим выбором была Мари. Указать на это в присутствии Тацуи было, конечно, грубо, но Тацуя вполне мог понять её недовольство. Не только не получить инструктаж от Мари, но даже не получить инструктаж от другого ученика второго года, как она сама, и чтобы младшеклассник играл для неё роль сэмпая, для Канон это было не шуткой. Мари хотела, чтобы он взял на себя роль её тренера, но в глубине сердца Тацуя болел за Канон, чтобы она предоставила больше доводов.

— Я не могу быть твоим гидом, поскольку нарушители видят мой силуэт и тихо убегают. Смысл в том, что Тацуя номер один при столкновении с происшествиями среди всех членов комитета. Как итог, он также номер один среди задержаний.

— Хм, если в этом дело, тогда понятно.

К сожалению, Канон быстро и легко согласилась.

В любом случае, Тацуя остался с чувством, что он должен спросить Мари относительно её примечания «как итог», но вскоре смирился с положением. Виднелся конец этого бесплодного диалога.


— Никто не назначает маршруты патрулирования. Мы не должны обходить каждый уголок школы. Мой маршрут и маршрут остальных членов не ограничивается рутиной, но большинство членов, похоже, патрулируют по установленному пути.

Неприятная, как есть, — работа есть работа. Идя бок о бок, Тацуя обратился с серьезной лекцией к Канон. Однако...

— Хм... Шиба-кун, ты весьма приспосабливающийся.

Между внезапными лестными словами Канон и его объяснениями не было логической связи.

— Но как только ты поступил в школу, ты начал её патрулировать в одиночку, да? И даже я слышала различные истории о твоих легендарных действиях на неделе вербовки.

— Ну, тогда случилось много чего...

Он понимал, что её благоговение было неуместно, но огорчить его этим было трудно. Патрулировать в одиночку — норма. Отношение Канон было крайне защитным; но если бы он высказал эти истины, это не порадовало бы их обоих. Вместо возражений, Тацуя продолжил свою лекцию:

— В моем случае, прежде всего я посещаю комнаты практики. Потому что если посмотреть на старые журналы патрулирования, в классах происходит очень мало происшествий.

— Просто классные комнаты под наблюдением. Это полностью убивает настроение для романтики; даже если вы хотите сделать это, вы не сможете.

— Романтика?..

В общем, у него был некоторый интерес к чтению художественной литературы, но у него не было никакого интереса к эротике, и как он должен реагировать, если человек захочет укрепить своё признание в любви.

— Ты не ходил в спортзал или окрестности школы? Может там происходит больше неприятностей, чем в комнатах практики?

— За исключением особых обстоятельств, вроде периода приглашения новых учеников, эти зоны, как правило, находятся под юрисдикцией клубов. Конечно, если там вспыхнет вражда между отдельными фракциями, настанет время вмешаться дисциплинарному комитету.

Канон порвала все связи с клубами, когда присоединилась к дисциплинарному комитету, но так как она была членом клуба легкой атлетики (её специальность была барьеры), она просто не могла не знать о привилегиях самоуправления клубов.

— Никто не будет возражать, если мы просто пойдем и посмотрим, так ведь? Прибежать, как только возникнут проблемы, значит, что для вмешательства уже слишком поздно.

Но, несмотря на это, предложить такие действия... Звучит так, словно она полна желания расширить свою территорию за счет повышения хаоса, подумал Тацуя.


◊ ◊ ◊

В соответствии с настоятельной просьбой Канон, сегодняшнее патрулирование включало все важные места в спортзале (Тацуя был серьезно обеспокоен необходимостью её сопровождать).

На школьной территории это было второе здание, если прийти с главного входа.

По чистой случайности сегодня был день практики клуба Кэндзюцу.

— ...Старший Шиба. Обычно, когда за нами наблюдаешь, ты приходишь с другой девушкой.

— Пожалуйста, не говори, будто я плейбой.

Серьезным он был или нет, по тону его голоса было сказать трудно — но Тацуя считал, что он по крайней мере наполовину серьезен — тем, кто с ним заговорил, был Кирихара.

— И впрямь, Кирихара-кун. Разве говорить такое будет не грубо по отношению к Тиёде-сан? У неё ведь всё серьезно с Исори-куном.

— ...Ну, если это так, тогда всё в порядке.

Те слова, которые облегчили дискомфорт Канон и на которые Тацуя глубоко вздохнул с облегчением, сказала Саяка.

Саяка из клуба Кэндо участвовала в практике клуба Кэндзюцу не потому, что они использовали клубные часы для свидания.

С весеннего инцидента, спортивные клубы, использующие магию, и те, которые не использовали, посчитали, что должны увеличить возможности для взаимодействий между собой. Особенно так посчитали клубы, которые в основном похожи и разнятся лишь в правилах, где можно использовать магию на соревнованиях, а где нет, они взяли на себя все усилия и заполнили пробел между собой, проводя позитивные мероприятия; так и была рождена нынешняя тенденция.

Клуб Кэндо и клуб Кэндзюцу были первопроходцами. Саяка и Кирихара первыми использовали этот предлог, то есть они стали первыми участниками в программе взаимного обмена.

...Так что это значит, что эти двое тренируются вместе не только потому, что нравятся друг другу.

Хватит слухов.

На Тацую, несмотря на поддержку Саяки, Кирихара всё ещё смотрел презрительным взглядом, поэтому он решил всё объяснить:

— Шеф Ватанабэ приказала нам идти вместе.

Хотя это и была правда, но было бы лучше, если бы ему не нужно было оправдывать своё поведение. Из-за того, что он так добровольно предоставил информацию, это прозвучало, будто он использует работу для сокрытия аморального поведения.

— Эх, тогда эти слухи были правдой.

Кирихара не только неожиданно легко поверил ему, но и добавил многозначительное примечание.

— Слухи?

— Ох, Шиба-кун, ты не знаешь?

— Слухи о том, что Тиёда станет следующей Главой дисциплинарного комитета, и Шеф Ватанабэ предпринимает шаги, чтобы получить одобрение. Ты не думаешь, что для этой девушки утруждать себя, чтобы получить одобрение — слишком утомительно?

Тацуя осознал, что «слухи», о которых вместе объявили Саяка и Кирихара, были правдивыми, но перед лицом этого спектакля он выбрал молчание.

— Видимо так оно и есть. Это Тиёда, поэтому они сделали исключение. Поскольку Ватанабэ-сэмпай и вправду её любит. Чтобы иметь возможность назначить Тиёду, у которой нет опыта, своей преемницей, она должна была приложить много усилий.

Даже при том, что Тацуя ничего не сказал, они продолжали добавлять замечания к куче.

— Хм, эта девушка не только выглядит, как Такаразука, но и думает так же, да? Что ж, если Тиёда станет Шефом, она и вправду будет придерживаться роли.

Такаразуку, — известную женскую театральную труппу, где женщины играют все роли, даже мужские в любовных сценах, — с самого начала современной эпохи можно было назвать традиционными театральными развлечениями, поэтому Тацуя не считал, что «думать, как Такаразука» особо плохая оценка, но похоже, что чувства Канон пришли к иному выводу:

— Ох, ты считаешь не только меня, но и Мари-сан лесбиянкой... Кирихара-кун, довольно храбро с твоей стороны.

— Подожди!

За спиной Канон, будто бы огненная женщина-божество Акала, поднялась аура огня (точнее это был взрыв наполненных яростью частиц Псионов).

— Никогда я не говорил лесбиянка! — взволновано покачал головой и взмахнул кулаком Кирихара даже несмотря на то, что с точки зрения простой силы Канон по слухам была номером один среди всего второго года, и то, что она была в большой ярости.

— Полегче, — глубоко вздохнул Тацуя на яростное провозглашение Канон. Правой рукой он сделал быстрый и легкий толчок.

— Хухх! — Со скрежетом, насильственный танец псионовых частиц утих. — Ч-что ты сделал? — застыв на месте, Канон, с покрасневшим лицом, посмотрела обжигающими глазами на Тацую — причину её небольшого унижения.

— ...Это было более эффективно, чем ожидалось. Честно говоря, я думал, что он преувеличивает о «точках удовольствия», но... — Это была обманчивая техника Якумо Точки Давления. На спине расположены некоторые «места, которые вызывают чувство удовольствия», он как раз изучил их этим утром. Он надавил на одно такое место указательным пальцем, наблюдая, как лицо Канон становится невероятно красным. Когда она услышала его монолог, он изменил своё выражение лица: — Тиёда-сэмпай, что произойдет, если член дисциплинарного комитета по личным причинам начнет драку?!

— Ах... но он...

— Здесь нет «но он». Хорошо, после возникновения сексуальных домогательств, будет лучше, если дисциплинарная комиссия проведет разбирательство. Как правило, показания члена дисциплинарного комитета считаются независимым свидетельством.

— Ой?

От суматохи, вызванной быстрым изменением статус-кво, Кирихара держался в стороне; ну а Тацуя и Канон не отрывали друг от друга глаз.

— Может, не будешь вести себя как кипящий чайник, Х О Р О Ш О?

— ...Ладно.

Канон, с угрюмым лицом, была так занята отводом глаз, что даже не услышала бормотание Саяки: «разве то, что ты только что сделал, не было тоже сексуальным домогательством?»

— Раз мы заговорили об этом, президентские выборы ведь будут и вправду скоро?

Наконец, хаос утих. Чтобы перейти от разговоров назначения дисциплинарного комитета, Саяка подняла эту тему сегодня во второй раз (по крайней мере, для Тацуи). Чтобы другие члены клуба не подлили масла в огонь, Саяка гостеприимно предоставила совершенно нейтральную тему о слухах.

— В конце месяца, верно. Да, я бы сказал, это и вправду скоро, — Кирихара ответил на вопрос Саяки.

— Я слышала, это будет дуэль между Хаттори-куном и Накадзо-сан, — к их разговору быстро присоединилась Канон, не обращая внимания на различие между первым и вторым потоком.

— Нет, Хаттори принимать участие не будет.

Тацуя уже слышал похожий разговор, но на этот раз он был с новыми подробностями.

— Э, правда?

Похоже, что слова Кирихары удивили Канон.

— Да, Хаттори собирается стать Председателем Управления Клубами. Я слышал лично от него, что он не собирается участвовать в выборах.

— Хммм, Хаттори-кун... Он, однако, хорошо подходит. Клубами невозможно руководить без грубой силы, — должно кивнула Канон на ответ Кирихары.

Он мог понять, о чем они говорят. Группа Управления Клубами определенно выглядит более жестокой, чем школьный совет, подумал Тацуя.

Даже в нормальных обстоятельствах поиск новых членов для клубов, мест для клубных мероприятий и тому подобное, вызовет много неизбежных споров. Благодаря свирепому взгляду Катсуто, больших бунтов не происходило, но обычный человек не может сделать то же самое.

«Но, — подумал Тацуя, — это значит, что оба сильнейших кандидата на пост президента школьного совета не будут принимать участия в выборах»

Кто же будет следующим президентом школьного совета...


◊ ◊ ◊

Патрулирование закончилось, и нужно было уже идти домой.

Миюки как раз закончила свои дела в школьном совете.

Лео, Эрика, Мизуки, Хонока, и Шизуку закончили клубную деятельность.

Микихико закончил свою независимую тренировку в комнате для практики.

Тацуя уже некоторое время не мог встретиться со своим привычным кругом друзей. Они собрались вокруг столика в кафе, которое расположилось на пути к станции.

И почти в мгновение ока темой разговора стали предстоящие выборы.

— Хммм... по правде, немного ненадежна, — холодно оценил Лео Азусу.

— Но её истинные способности возвышаются над остальными.

— Я считаю, что будет лучше, если Президентом школьного совета станет мягкий человек.

Шизуку и Мизуки, похоже, поддерживали Азусу.

— В любом случае, возможность участия Хаттори-сэмпая полностью исчезла, так ведь? — Эрика хотела ещё раз в этом убедиться.

— Эх, похоже, что он сам сказал об этом остальным, так что здесь невозможно ошибиться. Даже Президент школьного совета не сможет переманить следующего преемника на руководство Группы Управления Клубов, — утвердительно ответил Тацуя.

— Верно... не думаю, что даже эти люди смогут выстоять против Председателя Дзюмондзи, — несколько раз кивнула Эрика.

— Значит, в конце концов, из возможных кандидатов осталась лишь Накадзо-сэмпай, — Мизуки вернулась к теме следующего Президента школьного совета.

— Но она сама сказала, что не хочет этого делать, так ведь? Ладно, Миюки, стань кандидатом!

— Подожди, Эрика, что за ерунду ты говоришь? — широко открыла глаза Миюки в ответ на неожиданное замечание Эрики.

Но, неожиданно, похоже, что Эрика и впрямь поверила в своё предложение.

— Ведь становиться Президентом школьного совета ученику первого года никто не запрещает, так ведь? Миюки, в недавнем Турнире девяти школ ты ведь не только принимала участие в Разрушении ледяных столпов новичков, но и сражалась против второго и третьего года в Иллюзорных звездах и выиграла. Думаю, твоя истинная сила и популярность сделают тебя идеальным кандидатом.

— Не говори такую ерунду. Как правило «истинную силу» ученика старшей школы нельзя измерить лишь силой магии, так ведь?

— По эрудиции у нас есть Тацуя. Как только станешь Президентом, сможешь взять кого угодно в персонал.

Позицию Эрики в её словесной баталии с Миюки поддержала и Мизуки:

— Да, верно. Президент Саэгуса собирается избавиться от ограничения лишь на первый поток.

— Даже Мизуки...

Это был поверхностный упрек, но в голосе Миюки почувствовалась нерешительность.

— Да, да. Верно, если бы ты была Президентом, смогла бы переманить Тацую-куна из дисциплинарного комитета...

На шепот Мефистофеля (в версии молодой девушки) Эрики, Миюки заметно дрогнула.

— А с другой стороны, что на счет того, чтобы Президентом стал Тацуя?

— О, звучит интересно.

Как друзья детства, они не соревновались друг с другом, но на этот раз Микихико затмил вопиющую идею Эрики своей собственной.

Пока Лео безучастно глядел на эти злые интриги, Тацуя заявил о том, что это невозможно:

— Конечно, если это будет Миюки, то возможно у неё и будет достаточно поддержки, чтобы воплотить такую мысль в жизнь, но я не думаю, что смогу собрать достаточно голосов.

Однако у Шизуку было другое мнение:

— Но, Тацуя-сан, ты принял главную роль на Турнире девяти школ...

— Нет, Шизуку... Я был частью закулисной команды за победу и участвовал лишь в одном соревновании. Как говорится: закулисная работа не может быть постигнута, если смотреть на передовую, — Тацуя снова опроверг возможность того, что его выберут, но Хонока подняла голос с горячим опровержением:

— Тем не менее, Тацуя-сан, если когда-либо тебя разместят на бюллетене, я совершенно точно за тебя проголосую.

— Я тоже, Онии-сама. Если ты когда-либо выдвинешь свою кандидатуру, я сделаю всё, что ты захочешь, даже буду агитировать, распространяя листовки.

Окруженный с двух сторон Миюки и Хонокой, которые тонко соревновались над тем, у кого энтузиазм больше, Тацуя понял, что у него появилась небольшая головная боль.


Глава 2

С начала нового семестра прошла одна неделя.

Наконец настало время официально провозгласить выборы Президента школьного совета даже тем, кто и вправду не был вовлечен (особенно ученикам классов с E по H). Везде слышались «Кто будет кандидатом?», «Кто имеет влияние», и похожие разговоры. Когда одноклассники обменялись утренними приветствиями, Тацуя, который шел к своему терминалу, услышал, как уже прибывший Микихико сказал: «Доброе утро, Тацуя».

— Доброе утро. Микихико, ты как всегда рано.

— Ха-ха, ты прав. В последнее время я уделяю больше внимания Аса но Гонгё, я впрямь хочу всё делать более медленно, но... традиция.

Слово Гонгё изначально указывало на буддистские религиозные службы. Но, наверное, из-за влияния Синто-Буддистского объединения, даже люди вроде Микихико, пришедшие из давней линии синтоистов, использовали слово «Гонгё». «Аса но Гонгё» — религиозные обряды, проводимые рано утром. Фраза «уделяю больше внимания» собственно означала, что «я снова могу принимать участие», Тацуя понял эти крупицы информации из разговоров с самим Микихико и Эрикой.

Его друг не только устойчиво восстанавливал свою силу, но и увеличивал её. Он был счастлив за него, но также завидовал. Ранее, Мари шутила о том, чтобы перевести его на первый поток, но Тацуя считал, что Микихико и впрямь может стать первым человеком на переход из второго потока на первый.

— Кстати, Тацуя, я должен спросить тебя кое-что, что ты можешь посчитать странным, но...

— Странным?

Этот прямой, но нерешительный, тихий вопрос, казалось, был не к месту. Первым делом он сказал, чтобы тот продолжил. В конце концов, они были одноклассниками, но он удержался от замечаний и замедлился, чтобы идти с ним в ногу.

— Я не думаю, что это очень странно, но Тацуя, это правда, что ты кандидат на пост Президента школьного совета?

— ...Что ты сказал? — Тацуя просто не мог не услышать то, что сказал Микихико. Но он ответил так потому, что потрясение было слишком велико.

— Нет, ну, я спрашиваю, потому что ходят слухи о том, что «Тацуя — кандидат на пост Президента школьного совета».

— Слухи?..

— Я их не распространял!

Тацуя не считал, что очень хорошо читает людей, но Микихико провозгласил свою невиновность очень искренне.

— Вчера после школы в комнате практики Тсузура-сэнсэй расспрашивал меня. Он спросил: «это правда, что Шиба Тацуя — кандидат на пост Президента школьного совета?»

Инструктор Тсузура — специалист в магической геометрии, и также хорошо разбирается в магической инженерии; сейчас он обучает второй год. Его главная должность — профессор университета.

В академическом мире он известен как превосходный молодой исследователь. Также было провозглашено, что скоро он получит должность Доцента университета. Однако не только его мышление, но также его речь и поведение было слишком свободным и независимым. По дисциплинарным соображениям его перевели в старшую школу при университете. Тем не менее... сам он говорил, что его это не волнует: «я могу проводить независимые исследования», — радовался беспокойный сотрудник.

Наверное, из-за того, что у него был такой темперамент, он был одним из учителей, которые прилагали особые усилия для заботы за учениками второго потока. Он даже не ограничивал себя назначенным ему годом. Несколько раз он вызывал для беседы и Тацую.

— Эту выдумку распространяет он?..

— Ох, значит это выдумка? Я думал, что это странно, так как другим днем ты сказал, что у тебя нет никакого интереса в становлении кандидатом.

Тацуя изумился, когда кивнул удрученному Микихико.

— Я не думаю, что получил бы какие-либо голоса, если бы даже был кандидатом, и, как я уже говорил, я не намерен в этом участвовать. Как эти слухи смогли распространиться среди учителей?

— Не знаю...

Микихико просто не мог знать, что происходит в учительской. Как и ожидалось, всё, что он мог сделать, это в неведении склонить голову.

Даже Тацуя спрашивал, не ожидая ответа; он просто задал вопрос, чтобы пожаловаться.

— Не только учителя.

Однако, чего он не ожидал, в неприятном направлении указал соседний слушатель.

— На клубной деятельности я слышал некоторые обрывки речи, как сэмпаи болтали об этом. Удивительно, но все казались восприимчивыми к такой мысли.

После того, как Лео, сидевший впереди него, сказал это, Эрика, которая наполовину сидела, наполовину опиралась о парту Мизуки, продолжила в том же направлении:

— Ох, сейчас, когда ты об этом упомянул, я слышала, как вчера кто-то об этом говорил. Это было о ком-то из первого года, который является членом дисциплинарного комитета и принимает участие в предстоящих выборах школьного совета. Теперь, когда я это обдумала, это ведь было о Тацуе-куне, так ведь?

«Так ведь?» Тацуя не хотел утвердительно кивать на то, что она сказала, но объединив разведывательный доклад Микихико, а также Лео и Эрики, к другим выводам было прийти невозможно.

— Я тоже...

Ох, нет, только не Мизуки. Тацуе захотелось спрятаться под парту.

— Я припоминаю, что что-то такое слышала, когда вчера была в комнате консультаций.

Однако услышав, от кого она слышала этот слух, у него родились мысли, что с «позитивным настроем решить можно всё».

Впрочем, эти мысли на самом деле были знанием того, что он собирается допросить Харуку. Хотя и остались некоторые возражения по поводу того, хорошо ли называть нечто подобное «позитивным».


◊ ◊ ◊

Та, кто будет протестовать больше всего против названия оперативного плата Тацуи «позитивным», вероятно, будет сама Харука.

— Всё ещё середина первого урока! — В манере, неподходящей консультанту, Харука нахмурилась на Тацую, который посетил комнату консультаций.

По-видимому, подлый способ, которым он получил информацию о Безголовом Драконе, оставил ей чувство, что её использовали. Если посмотреть на то, что Тацуя тогда сделал, то не было контракта, который ограничивал его в использовании купленной информации.

— Я уже сделал назначенные на первый урок задания.

Естественно, Тацуя не чувствовал дискомфорта от того, что его ненавидела Харука. Они разделяли друг с другом те же секреты, но не совсем, так как карты в руках Тацуи были сильнее.

— ...Довольно неплохое достижение, не так ли?

— Вряд ли. Я едва сумел добиться красных отметок на практических экзаменах.

— ...Почему-то, когда ты это говоришь, я не могу услышать никакого сарказма.

Между ними были отношения, которые можно назвать близостью, не требующей вежливых тонкостей.

— Потому что это правда. Что ж, более важно, есть кое-что, что меня беспокоит. Я хотел бы проконсультироваться об этом.

Когда Тацуя сделал этот первый шаг, Харука широко раскрыла глаза и машинально выпрямилась.

— Пожалуйста, не стесняйся, можешь проконсультироваться со мной о чем угодно.

Она слишком добросовестно относится к своим профессиональным обязанностям, но её быстрая перемена настроения заставила его чувствовать себя немного неловко из-за его способности пропускать занятия. Что ж, настало время ей выучить, что «беспокойство», с которым он пришел к консультанту, было вне её официальной сферы.

— Мое беспокойство, как можно это назвать, — выборы школьного совета в конце месяца.

— В этот раз в наборе кандидатов определенно есть беспорядок. Так вот в чем дело? Твоей младшей сестре предложили баллотироваться на пост Президента школьного совета?

— Ах да, я определенно беспокоюсь об этом. Однако сегодня я хотел бы проконсультироваться о другом «слухе».

— Слухе?

— Да, слух о том, что я стану кандидатом, начавший распространяться в учительской; вы случайно ничего об этом не знаете?

Затронув эту тему, Тацуя стал лицом к лицу к Харуке и посмотрел прямо ей в глаза, на мгновение, и впрямь лишь на мгновение, «ох, нет» взгляд показался на её лице.

— Вы говорили об этом с Шибатой-сан вчера. Я хотел бы, чтобы вы мне объяснили всё поподробнее.

Но неважно, насколько коротко было мгновение, любое изменение выражения, произошедшее под его пристальным взглядом, он не упустит. Тацуя просто не мог не заметить.

— Думаю, это невообразимо, но не могла ли Оно-сэнсэй по собственной инициативе распространять эти слухи?

Лицевые мышцы Харуки расслабились, приняв выражение смятения.

И, в конечном итоге, она приняла свою обычную любезную улыбку.

— Да, в самом деле, это «невообразимо». Я просто не могла поступить так безответственно.

На её губах не было никаких следов напряжения.

Похоже, её навыки контроля лица добились значительного прогресса.

— ...Каким же образом эта выдумка стала распространяться?

— Что... значит это выдумка. Ну, этого следовало ожидать... Шиба-кун не тот человек, чтобы находиться в центре внимания; ты больше похож на того, кто за кулисами дергает за ниточки.

— Не буду отрицать.

Их глаза встретились, они обменялись злобными ухмылками.

Возможно, это было влияние их общего мастера.

Тем не менее, некая похожесть — не достаточная причина, чтобы вступать в сговор друг с другом.

— ...Тогда каким же образом эта выдумка о том, что я стану кандидатом на пост Президента школьного совета, стала распространяться?

— Извини, я правда не очень много об этом знаю.

— Части, что вы знаете, будет достаточно.

— ...

Тацуя выглядел очень непринужденно, ожидая ответа Харуки.

Валяние дурака ничего не принесет, подумала Харука.

Для начала не было никакой причины молчать о том, что она сама слышала.

— ...Я не совсем уверена, кто что сказал, но... это ведь можно считать одной из этих словесных игр? «Похоже, Хаттори-кун не будет участвовать», «Похоже, Накадзо-сан не будет участвовать», «кажись, будет проблематично найти кандидата в Президенты», «Эй, разве Шиба-сан не может им стать?» ...всё это каким то образом моментально превратилось в «похоже, Шиба-сан будет участвовать», «Шиба-кун будет участвовать», «Э, Шиба-кун?» «Да, из дисциплинарного комитета», «Ох, тот, кто участвовал в турнире новичков?» «Хмм, разве это не будет интересным?».

Выслушав Харуку, Тацуя был так исчерпан, что чувствовал, что вот-вот упадет со стула.

— ...Как учителя могли поверить таким незрелым слухам?

Что ж, слухи по своей природе безответственны и незрелы. Его товарищи в первом году и старшеклассники, похоже, выудили это из сплетен, поэтому даже если Тацуя хотел отследить слух кусочек за кусочком, все куски отследить просто невозможно.

Но такие превосходные люди, как Тсузура, — по крайней мере, в интеллектуальном плане, — люди, достаточно серьезные, чтобы стать профессором, учителя не должны столь легко обманываться.

Тацуя был не совсем готов отбросить возможность того, что кто-то мог намеренно манипулировать слухами.

— Среди учеников есть более серьезные люди, чем среди учителей. Подробности относительно апрельского инцидента держатся в секрете от учеников, но поскольку учителя знают факты...

— ...Инцидента Бланш?

— Верно. Многие учителя, Шиба-кун, оценивают тебя достаточно высоко, чтобы быть уверенными, кто решил ту проблему.

К сожалению, он этого не предвидел. Что этот вопрос будет так сильно выделяться... Тацуя считал, что лично он не был достаточно известен.

— Они не знают точных подробностей, так как Дзюмондзи-кун держит всё в тайне, но они знают, что ты собственной силой расправился с террористами, и из-за этого они довольно высоко тебя оценивают. Поскольку они хотят, чтобы Президент школьного совета старшей школы магии был чрезвычайно сильным, довольно много учителей считают, что было бы забавно иметь Президентом ученика первого года, если тот обладает такой подавляющей силой.

...Положение становится и впрямь плохим, подумал Тацуя.

С всё ещё звенящими в голове словами Харуки, Тацуя размышлял над тем, как справиться с этим делом.

Прежде чем выйти из комнаты консультаций, он убедился, что не расспросил о методах, которые она использовала для получения информации.


◊ ◊ ◊

Как бы то ни было, число методов, которыми можно раздавить необоснованные слухи, ограничено. К тому же ни одного из них не было в его распоряжении.

Поэтому ему нужно уничтожить основу, с которой слухи возникли; можно сказать, что результаты встречи с Харукой были достаточно эффективными.

Такие мысли могли его утешить, но тяжесть бремени от этого не уменьшилась.

В классе из двадцати пяти человек людей не так уж и много. Лишь раз взглянув, можно уловить, кто что делает. К тому же перед началом урока здесь не болтало лишь четыре человека, поэтому было двадцать человек. Ему это не нравилось, но он мог сказать, что все эти двадцать человек шептались о нем.

Фрагменты разговоров, которые он мог услышать, содержали слова, вроде «как я и думал», «Президент» и «Выборы».

Это было далеко за пределами простого неудобства.

— Тацуя. Не уделишь мне немного своего времени? — по-королевски вступила Маюми (хотя в наши дни это довольно великое описание, чтобы применять его к старшекласснице) в классную комнату первого года, остановилась прямо возле парты, где он сидел, и с тем, что можно назвать лишь очарованием, сложила обе руки вместе и произнесла эти слова.

За её спиной Сузуне смотрела на сцену с отвращением на лице.

Тацуя бегло глянул на цифровые часы в углу экрана. Осталось пять минут перерыва между первым и вторым уроком. Если они думают вернуться в классную комнату третьего года, для разговора останется лишь минута.

— Если мы скажем, что это официальное дело школьного совета, никто из нас не получит красные отметки. — Маюми, со своими сложенными руками, ответила на невысказанный вопрос, который прочла в глазах Тацуи. Тем не менее её руки тонко опустились — плохой знак; она может поставить руки в режим полной молитвы, подражая статуе «Девы Марии». Обе руки вместе, со слезами на глазах; если кто и сможет выполнить такой трюк, то только Маюми.

На втором уроке, как и первом, занятия будут вестись в классе через компьютерный терминал. Прошло лишь двадцать-тридцать минут без того, чтобы на Тацую не упало ещё больше хлопот.

Под пристальными взглядами своих друзей Тацуя поднялся со своего места, затем слегка поклонился Маюми.

Будто поменявшись с ней местами, он стал перед партой и протянул ей свою идентификационную карточку, чтобы можно было ввести разрешение школьного совета.


◊ ◊ ◊

Его сопроводили в комнату школьного совета.

Тацуя понял, почему они пришли и привели его сюда, когда знали, что он, скорее всего, проведет с ними здесь обед.

— Извини, что прерываем твой урок, но у нас есть лишь один день.

После того как Сузуне принесла извинения, Тацуя покачал головой, и сказал: «нет, я не возражаю».

— Спасибо, я рада, что ты это сказал.

Уфф. Преувеличенно вздохнув, Маюми подошла к главной теме:

— Скажу прямо, это касается предстоящих выборов...

Это было точно в его ожиданиях.

Тацуя уже принял решение, как ответить:

— Думаю, для Миюки ещё слишком рано.

— Миюки-сан... Как ты догадался?

На наивную Маюми, которая явно подумала «это ведь не может быть техника чтения мыслей», Тацуя неохотно улыбнулся и объяснил трюк:

— Ты не дождалась обеденного перерыва и умышленно пришла ко мне во время занятий; следовательно, ты, скорее всего, хочешь посоветоваться со мной, когда здесь нет Миюки. Также, если учесть временные ограничения, я понял, что разговор будет вестись о том, чтобы сделать Миюки кандидатом на пост Президента школьного совета.

Тацуя сказал эти слова не для того, чтобы показать свои дедуктивные навыки.

С одной Маюми он, наверное, справился бы; но если Сузуне будет её партнером по команде, он боялся, что они смогут убедить его, если он в самом начале не нарушит их стратегию.

Его упреждающий удар попал по цели, пока.

Прежде чем его оппоненты — особенно Сузуне — смогли бы перегруппироваться, Тацуя должен был захватить превосходство, чтобы сделать победу неизбежной.

— Официально ничего не запрещает стать ученику первого года Президентом школьного совета, это так. Однако для Миюки это слишком рано. Она ещё не готова выступать руководителем такой организации.

— ...Когда она была в средней школе, неужели она не брала аналогичный долг Президента?

— Я остановил её.

На свой вопрос Сузуне сразу же получила отрицательный ответ.

— Но ведь когда я на неё смотрю — вижу саму собранность...

— Миюки ещё ребенок. Может, я её слишком оберегаю, но она всё ещё не может полностью контролировать себя. По крайней мере, подождите, пока она не начнет держать свою магию под контролем, — опроверг он слова Маюми.

Маюми и Сузуне хотели ещё много чего сказать — главным образом о том, что он чрезмерно о ней печется. И не было никакого «может быть», это был факт, однако они не могли упустить из виду тенденцию позволять магии выходить из-под контроля в Президенте школьного совета. Они не могли опровергнуть этот довод.

— ...Но мы зашли в тупик. Завтра будет сделано публичное объявление выборов, но у нас нет ни одного кандидата.

— Я думал, что крайний срок для объявления кандидатов — одна неделя.

На подразумевающий вопрос «Разве у нас нет недели для поиска кандидата?», Маюми покачала головой с темным видом на лице:

— Сузить выбор кандидатов на пост Президента — обязанность школьного совета. В противном случае нас захлестнет поток кандидатов.

— ...Разве не будет лучше, если будет много кандидатов?

— Даже если вспыхнут бои с магией? Когда все будут сражаться, чтобы увидеть, кто станет Президентом школьного совета?

Определенно, если это случится, беспорядок будет даже больше, чем во время недели приветствия новых учеников.

— ...Разве это произойдет... если будут участвовать лишь ученики, которые хотят стать Президентом школьного совета?

Тем не менее, если будут участвовать лишь те, кто хотят стать Президентом, они смогут принять меры от беспорядков.

— Тацуя-кун, ты слишком наивен, — Маюми одним ударом смяла теорию Тацуи.

— Школьный совет этой школы имеет множество привилегий, они даже после окончания школы считаются элитой. На самом деле, четыре года назад, школьный совет выступал в защиту «Свободных Демократических Выборов». По нашим записям тогда количество серьезно раненных учеников превысило два десятка. Признаки «Свободных Демократических Выборов» были сняты, и Президент школьного совета настоятельно порекомендовал вице-президента на пост следующего Президента, чтобы, наконец, взять положение под контроль.

Сомнения Тацуи были побеждены удивительно насильственным рассказом Сузуне.

— ...Это школа или страна третьего мира? — вздохнул Тацуя.

— Великий талант в магии может быть разрушен узами сдержанности. Ученики старшей школы не взрослые, в конце концов. — Маюми снова умоляюще положила руки вместе. — Разве ты не видишь? Может быть, Тацуя-кун, ты смотришь на неё лишь как на ребенка, но Миюки-сан справится. Говорят, человек поднимается к должности.

Дело дошло до этого, подумал Тацуя.

Хотя ещё можно зацепиться за довод, что я считаю, что первый год не должен становиться Президентом школьного совета.

Но...

— Как насчет того, чтобы пока забыть о Миюки, и подумать о том, почему Накадзо-сэмпай отказалась от своей кандидатуры? С точки зрения надлежащего порядка и фактических способностей, разве Накадзо-сэмпай не самая лучшая кандидатура на пост Президента? — высказал мнение Тацуя, и у Маюми помрачнело лицо, она погрузилась в молчание.

— ...Это, конечно, так, но... — Сузуне тоже не смогла найти слов, чтобы опровергнуть его довод.

Да, это было для них всех так очевидно, что никто не мог ничего сказать. Если бы Азуса так эгоистично не отказалась бы, Тацуе не пришлось бы обсуждать этот вопрос; это было настолько ясно, что не требовалось никакого объяснения. Тем не менее, для Маюми и Сузуне следующие слова Тацуи оказались неожиданными:

— ...Если вы хотите, может мне пойти и попробовать переубедить Накадзо-сэмпай?

— Э?.. Тацуя-кун, ты попытаешься для нас убедить А-тян?

— Да.

Для Маюми всё это было так неожиданно, что она некоторое время не была уверена, какое лицо принять, но когда смысл слов Тацуи медленно начал осознаваться, она машинально сильно схватила его за руку.

— Ты правда это сделаешь? Ты не можешь потерпеть неудачу! Ты совершенно точно должен это сделать! Конечно, я могу на тебя положиться, Тацуя-кун!

Было впечатление, что схваченная рука Тацуи вот-вот онемеет, с таким восторгом Миюки трясла её вверх вниз. Сузуне и Тацуя взглянули друг на друга и мельком криво улыбнулись.


◊ ◊ ◊

В обеденное время в этот день, наверное, потому что у неё был инстинкт как у чующих угрозу маленьких животных, Азуса не пришла в комнату школьного совета. Такими темпами она сможет найти причины избегать меня и после школы, подумал Тацуя, поэтому, после окончания четвертого урока, пошел прямо в классную комнату Азусы (занятия в старшей школе магии заканчивались в три часа дня; четвертый урок заканчивался в два часа дня).

С дверного проема он посмотрел на обстановку внутри классной комнаты. Азуса поспешно готовилась уйти. Наверное, она пыталась сбежать прежде, чем её поймают, но кое-что её подвело: ученица, достаточно серьезная, как она, никогда не покинет терминал до окончания урока.

В отличие от Тацуи, который не следовал правилам, — наверное, он даже не будет колебаться запятнать руки серьезным преступлением, — взяв сестру с собой, он ступил в классную комнату класса A второго года.

На него уставилось несколько «что этот парень о себе возомнил» взглядов, в основном от парней, но, как и ожидалось, не было ни одного с детским складом ума «нападать на младшеклассника, посмевшего войти в их владение». Взгляды от девушек были другими; они давали ему оценку так же, как оценивают дизайнерские товары. Давление их взглядов было сильно, но не похоже, чтобы кто-то из них собирался его побеспокоить. Тацуя бесстыдно проигнорировал обе формы взглядов и направился прямо к месту Азусы.

Азуса узнала об их приближении на полпути. Однако интервал времени, который она потратила на обдумывание «как я могу сбежать, чтобы не выглядеть странной», означал, что он смог оказаться перед её глазами.

С колеблющейся, но натянутой улыбкой, Азуса поднялась. Она отчаянно схватила свою школьную сумку, но её ноги не двигались. Тацуя был более чем на 30 см выше Азусы.

Обычно при столкновениях это не является пугающим преимуществом; сидя или стоя, это не кажется такой уж разницей, но каким-то образом он сумел принять позицию, при которой казалось, что он смотрит на неё свысока.

С ослепительной улыбкой на лице, взгляд Тацуи поймал взгляд Азусы и не позволил ему уйти.

— Накадзо-сэмпай.

В чертах лица и теле Тацуи не было ничего выдающегося, и он не обладал красивым голосом, что люди любят слушать, но, наверное, благодаря эффектам от боевых тренировок, повлиявших на его горло и легкие, его голос имел глубокую проницаемость, когда он говорил. Молодая девушка может посчитать, что его голос излучает «мрачное» или «взрослое» чувство.

— Я хотел бы с тобой поговорить.

А столь робкая молодая девушка может посчитать, что из его голоса исходит подавляющее давление.

— Ну, я, сегодня немного...

— Это не займет много времени.

Этим он отрезал все пути отступления для Азусы, которая всё ещё пыталась найти способ сбежать. Немного усилив свой тон, Тацуя добавил веса к своим словам.

Справедливо это или нет, но глазами Азусы завладела немыслимая сила. С другой стороны, если любой одноклассник Азусы посмотрит на них двоих (особенно на девушку), всё, что увидит — это два человека, которые уставились друг на друга и шепчутся между собой.

Фрагменты разговора, которые они могли услышать, были с замечаниями «удивительно сильно», «столь отважно», и «это было бы прекрасно» в паре с регулярно обрушивающимися взглядами.

Когда направленные на её брата взгляды сознательно или неосознанно заполнились аурой флирта, настроение Миюки резко упало.

Таким образом, из-за спины Тацуи — одним словом, от Миюки — исходила «аура сердитой женщины», что ещё больше увеличило невероятное давление, которое чувствовала Азуса.

— Пяти минут будет достаточно.

— ...Ну, если и впрямь только пять минут.

Азуса последовала за Тацуей — итог, который можно назвать тактикой давления, нежели банальным коммерческим предложением.

Её руки не были связаны ни наручниками, ни веревкой, но каким-то образом, неважно как на это посмотреть, у неё был вылитый образ «преступника, сопровождаемого полицией».


◊ ◊ ◊

— Буду краток, — сев в углу кафе, Тацуя начал говорить, — Накадзо-сэмпай. Пожалуйста, стань кандидатом на пост Президента школьного совета.

— Как я и думала, этот вопрос... Президент попросила переубедить меня?

— Да.

Изначально это было не «убеждение Азусы» но скорее «убеждение Миюки», которая стояла за ним, но Тацуя об этом умолчал.

— ...Я не могу. Такая важная работа, я никогда не смогу исполнить обязанности Президента школьного совета.

Отношение Азусы было более упрямым, чем предполагалось. И сейчас она выглядела, будто собиралась расплакаться. Если он зажмет её в угол, она и впрямь может заплакать. Нет, здесь не было никакого «может», она точно заплачет.

Но если бы он так просто сдался, ему вообще не нужно было бы пытаться её убедить.

— В следующем сезоне Хаттори-сэмпай станет Председателем группы управления клубами, поэтому он не может быть кандидатом в выборах Президента. Накадзо-сэмпай, если ты не станешь кандидатом, выборы не будут под контролем школьного совета.

— Разве так не будет лучше? Многие ученики подходят на этот пост больше, чем я.

Когда Азуса задала ему агрессивный вопрос, Тацуя глубоко вздохнул.

— ...

— ...

Тишина не продлилась и десяти секунд, прежде чем Азуса беспокойными движениями не начала показывать признаки дискомфорта. Она бросила беглый взгляд на Тацую, который никак не отреагировал. Затем бросила беглый взгляд на Миюки: на той была эта трудная для чтения Архаическая Улыбка, будто бы сошедшая с древних греческих статуй, она пристально смотрела на Азусу. Эта улыбка давала впечатление, что вы попали в её ловушку. Азуса отчаянно отвела взгляд...

На Тацую.

Таким образом, их взгляды идеально встретились.

Азуса застыла с испуганным лицом.

Тацуя снова вздохнул:

— Неужели так правда будет лучше?.. Даже если повторится трагедия четырехлетней давности? — Трагедия выглядит как-то излишне эмоционально, подумала Миюки, которая слушала неподалеку; Тацуя тоже так считал. Тем не менее, посмотрев на Азусу, можно было увидеть, что её изначально потрясенное лицо побледнело ещё сильнее. — Тогда серьезно пострадало более десяти человек. Накадзо-сэмпай, думаю, ты больше знакома с этими записями.

Жалобно, губы Азусы почти незаметно дрогнули от волнения.

Однако, Тацуя...

— У нас ведь должны быть живописные записи того времени? Серьезные раны, нанесенные магией... Если возможно, я бы не хотел смотреть на что-то подобное.

Этим он нанес последний удар.

Основная обязанность секретаря школьного совета — управлять записями школьного совета. Должно быть много записей инцидента такого масштаба, и чтобы надлежаще ими управлять, она должна не только брать их в руки, но и смотреть.

Как и ожидалось, не только её губы, но и всё её тело задрожало.

— История, вероятно, повторится...

— Ч... что я должна делать...

Азусе, которую загнали в угол, с нежной улыбкой ответила Миюки, которая продолжала молчать с тех пор как они прибыли в кафе:

— Накадзо-сэмпай, если ты станешь кандидатом в Президенты школьного совета, такого положения дел можно будет избежать. Всё хорошо, сэмпай, ты точно справишься.

Видение Азусы сильно заколебалось.

Брат угрожает, сестра предлагает руку помощи. Поистине великолепная совместная работа.

— Ох, это напомнило мне... — серьезность, которую он до этого поддерживал, растворилась (или, во всяком случае, так казалось). Его лицо и вправду говорило «я только что вспомнил», Тацуя достал следующий «пряник»: — Так случилось, что я стал обладателем устройства полета компании FLT, который будет в продаже со следующей недели...

После того, как она услышала эти слова, глаза Азусы с искрами засияли.

На её бледном лице появился здоровый румянец, и она наклонилась через стол:

— ...Ты, возможно ли, что ты имеешь в виду магический специализированный CAD полета модели Silver? Они лишь в июле объявили об открытии магии полета. Если говорить об эффективной практике, для этого потребуется абсолютно новая модель Silver?!

Когда Тацуя кивнул, Азуса посмотрела на него, будто хотела его съесть.

Её глаза заявляли: «Я хочу это, я хочу это, я хочу это, я хочу это, я хочу это, я хочу это...»

— Ну, это стандартное изделие, но это товар «не для продажи», на нем нет даже серийного номера.

Азуса сглотнула.

Глаза затуманились, будто от лихорадки.

MKnR v05 19

— Тем не менее, по производительности он ничем не отличаются от модели «для продажи». Думаю, это будет отличный подарком, чтобы отпраздновать твоё становление Президентом школьного совета.

— Правда?! — Азуса подняла голос и радостно крикнула.

Её стул упал с громким звуком, но Азуса не обратила абсолютно никакого внимания на направленные на неё взгляды. Похоже, что в её голове не было места, чтобы обращать внимание.

— Да, Накадзо-сэмпай, ты так много присматривала за Миюки. Если станешь новым Президентом школьного совета, я думаю отдать это тебе в качестве подарка...

— Я сделаю это! Я никому не проиграю! Я совершенно точно выиграю президентские выборы! — сильно заявила Азуса, глядя на невидимого противника.

Прежде всего, в связи с отсутствием кандидатов, она подчинилась убеждению «кнута» и «пряника». В таких обстоятельствах в вотуме доверия не было необходимости, и её предыдущий отказ от работы полностью ушёл из её сознания.

Перед Азусой, впавшей в маниакальное состояние, Тацуя и Миюки украдкой кивнули друг другу.


Глава 3

Уже настала последняя неделя сентября.

Дней с затяжной летней жарой ещё было много, но дней с заметным осенним ветром становилось всё больше.

— Как думаешь, в школе не должно быть больше восторга?

— Почему? — Тацуя, чуть сузив глаза, обернулся к Маюми, которая вопросительно склонила голову.

— Президентские выборы.

Наконец, завтра будет общее собрание учеников, и вместе с ним будут выборы Президента школьного совета.

У Маюми сегодня был последний день, который она может провести в этой комнате в качестве Президента; но, несмотря на это, у неё по-видимому было не так уж и много чувств.

Тем не менее, конкуренция за пост следующего Президента, похоже, не будет включать ни ожесточенных дебатов, ни состязаний в популярности.

— ...Ну, это ведь выборы Президента школьного совета старшей школы? Это не то, чем можно разжечь огонь...

Он не стал оглядываться назад; в лучшем случае это почетная должность, добавляющая очки в чьи-то школьные записи. Этим ведь нельзя прийти в восторг, да?

К тому же были и другие причины, чтобы не прийти в восторг: голосовать за единственного кандидата, похоже, не столь интересно; Более того, возможность проиграть выборы была нулевой.

И всё это не из-за того, что должность Президента школьного совета была не достаточно привлекательной, чтобы не глядеть на неё с завистью. Если взглянуть на это с точки зрения широкой общественности, Президент школьного совета школы магии — не более чем глава организации старшей школы. Власть и влияние, которое дарует должность, близки к нулю; это всего лишь почетно. В этом Президент не сильно отличается от Президента школьного совета научной старшей школы или старшей школы искусств.

Однако этот «почет» иного уровня. Это совершенно естественно; если немного подумать, то можно понять. Просто старших школ магии — старших школ при национальном университете магии — лишь девять на всю страну. Количество национальных старших школ не ограничено девятью, но старших школ, где можно получить образование в магии, лишь девять.

Даже если их количество возрастёт, будет невозможно предоставить надлежащее количество учителей. Каждый год лишь девять человек могут испытать, что значит быть волшебником, уважаемым как Президент школьного совета в старшей школе магии. Это звание ограничено теми, которые пойдут по пути становления элитными волшебниками, и это не преувеличение, если вы получите этот титул, это изменит всю вашу жизнь.

Неофициально, это можно назвать честью, сопоставимой с получением медали третьего класса. Конечно, для того чтобы стоять наравне с людьми на вершине мира волшебников, нужно оцениваться первым или вторым классом; здесь нет исключений. Но, на уровне старшей школы, правильно и уместно будет сказать, что кто-то будет смотреть с завистью на такой жизненный почёт, да, весьма уместно.

Но загвоздка в том, что могли желать должность Президента школьного совета не горстка учеников, а довольно много. Тогда почему же лишь один единственный кандидат? Это, понятно, итог деятельности человека.

Тацуя лишь сейчас перевел взгляд на текущего Президента школьного совета, невинное лицо которой вопросительно к нему склонилось.

Какое же она сделает лицо, если оппозиция начнет «пропагандировать», что выборы недействительны?

Возможно, покажет такую заманчивую улыбку.

Хватит об этом; воображение, очевидно, придумывает какие-то страшные сценарии.

— Хмм, к сожалению, в этот раз будет лишь А-тян... но в целом, перед голосованием, она произнесет речь «голосуйте за меня». Как думаешь, завтра этого будет достаточно, чтобы всех воодушевить?

С единственным кандидатом называть речь «голосуйте за меня» не совсем верно, но у Тацуи не было привычки делать подобные насмешки.

Его взгляд скользнул в угол комнаты. Уже почти прошел обеденный час. Азуса с серьезным лицом вглядывалась в документ и тихо бормотала.

Она не использовала ручной терминальный экран; она считала своей обязанностью читать с настоящих бумажных документов. Похоже, что у неё был надлежащий боевой дух кандидата.

Кстати, «награда» — устройство полёта — уже была вручена, когда она приняла своё выдвижение.

Такую девушку, как она, не привлечет награда, которую только пообещали, но вот награда, которую дали заранее, поставила её под большее давление из-за затяжной напряженности.

Поэтому, как он и хотел, Азуса стала заложницей странного чувства долга. Даже если у неё и не было оппозиционных кандидатов, она воодушевляла себя словами «я должна победить, я должна победить».

Наверное, даже когда она закончит свою речь, это напряжение сохранить её решительность. Насчет этого ненужно беспокоиться.

— Что бы мы ни думали, но главная проблема — общее собрание учеников, так ведь?

Она никак не могла услышать его мысли, но Сузуне озвучила именно ту проблему, о которой он хотел сказать. Сузуне уже некоторое время (похоже, она собиралась сегодня пропустить обед) смотрела на экран терминала своего рабочего стола. Её глаза бегали вверх-вниз, скорее всего, она при чтении прокручивала текст, возможно читая его снова и снова, всё проверяя.

— Специальное собрание весной сократило степень игры на публику. Мы сейчас не хотим ещё одного такого беспорядка, — указала Мари, закрыв коробку для бэнто.

— Я определенно не собираюсь вызывать подобный беспорядок, — ответила Маюми и тоже убрала бэнто.

— Я немного волнуюсь о возможности вспышки насилия, но это, наверное, неуместное беспокойство, — шутливо и с улыбкой на лице сказала Миюки, затем все начали наливать себе чай.

— Неожиданное нападение? Что ж, ученики нашей школы должны прекрасно понимать, как нападать на такую девушку, как она, — во время паузы Мари высказала своё мнение.

— Подумать только, как грубо. Нападать на девушку, не думаешь, что это просто ужасно, — бросила замечание Маюми, на её лице ясно нарисовалась улыбка, говорящая, что «это шутка». Здесь просто не было противников, которые могли посметь вызвать её на битву в магии, по крайней мере, никого достаточно сильного, чтобы трусливо скрытно напасть. Маюми твердо придерживалась этого убеждения.

— Понятно... Но я не думаю, что меры предосторожности будут лишними.

Однако ответ Тацуи пошел в слегка странном направлении, чего она не ожидала.

— Э-э?

— Президент ведь девушка, более того — красивая девушка.

— П-Правда? — Маюми, с самообладанием пожилого человека, опровергла замечание, но нельзя сказать, что очень уж плавно, поскольку глаза показали волнение.

Но вот на Миюки, напротив, было раздраженное лицо, говорившее: «почему мой брат такое ляпнул», и, казалось, она внимательно осматривает его на другие признаки неверности.

— Что ты имеешь в виду? Почему ты сказал что-то подобное так внезапно? — высказала свои подозрения Мари. Видно, Миюки не единственная заподозрила его в неверности.

— Внезапно? Часть учеников пытаются собрать поддержку, чтобы разрушить план Президента. Я думал, что мы обсуждаем угрозы, которые могут нарушить текущий порядок вещей?

— Такой слух достиг и моих ушей... — Мари ответила так, будто показалась несколько сбитой с толку. По мнению Тацуи оппозиционная группа искусно маневрировала. Он анализировал доклады разведки более точно, чем Мари, так как отдельные члены комитета обычно не делают сбор разведывательных данных.

— Оппозиционная группа может ударить лишь сегодня или завтра. Президент... будет лучше, если ты сегодня не будешь оставаться одна.

— Ха-ха, Тацуя-кун. Может, ты немного драматизируешь? — Маюми решила превратить волнения Тацуи в шутку и со смехом отклонила их. Но это ей удалось не слишком хорошо.

— Ты знаешь то, что неизвестно нам?.. — С беспокойством Мари задала вопрос Тацуе, который, похоже, не шутил с Маюми.

— К сожалению, нет. Если бы что-то узнал — чувствовал бы себя безопаснее.

— Может, ты слишком много об этом думаешь?

— Ха-ха, может быть?

Когда Сузуне сказала, что это могут быть просто нервы, Тацуя слегка рассмеялся в знак согласия.

Тем не менее, это было лишь притворство, что было ясно любому, у кого были глаза.


◊ ◊ ◊

— Тацуя-кун. — Лишь немного времени осталось обеденного перерыва. Мари, которая только что покинула комнату школьного совета и шагнула в близлежащий коридор, остановила Тацую, который шел назад в свою классную комнату.

Тацуя и Миюки одновременно обернулись; почему-то на Мари была немного горькая улыбка. Общественность могла думать о них, как о «близких родственниках», но только потому, что не всегда игнорировала такие маленькие действия.

— Ты что-то хотела? — Тацуя кивнул, чтобы Мари продолжила, чтобы быстро подошла к сути дела.

— Мне нужно обсудить с тобой одно дело. Не мог бы ты пойти в штаб-квартиру?

Когда она сказала «штаб-квартира», он не спросил штаб-квартира чего; она имела в виду штаб-квартиру дисциплинарного комитета.

— Прямо сейчас?

— Это не займет много времени. Ах, да. Если возможно, не могла бы присутствовать и Шиба?

Тацуя и Миюки, застывшие от неожиданности, переглянулись. На их памяти Мари впервые говорила Миюки что-то вроде «нужно, чтобы ты кое-что сделала» или «кое-что обсудить».

— Миюки, ты успеешь?

— Да. Поскольку четвертый урок свободен, проблем не возникнет, даже если я немного опоздаю. — Свободен — сокращение от «свободный предмет». Науку, язык, магию — кроме практики — и т.п. можно изучать через терминалы индивидуального обучения. Это примерно то же самое, что и самообучение, поэтому если немного опоздать, то и впрямь не будет никаких проблем. — Онии-сама, а для тебя всё нормально?

У Тацуи, с другой стороны, был небольшой практический тест, называемый «измерение способностей».

Устройство для проведения измерений на первом потоке используют инструктора (естественно, также дают советы), но на втором потоке ученики пользуются им самостоятельно; пока он во время уроков будет достигать необходимой оценки, балл будет считаться проходным.

— ...Всё нормально, — он кивнул Миюки и согласился с Мари; Мари извинилась, опередила их двоих и направилась к лестнице.

Идя в штаб-квартиру комитета, они не воспользовались коротким путем мимо комнаты школьного совета.

По сравнению с полугодичной давностью, она была как другой человек: после всей той чистки и организации, которую он сделал, комната выглядела совершенно другой. Мари и Тацуя с Миюки сели друг напротив друга возле приёмника, которого здесь не было полгода назад (Кстати, приёмник, как он узнал через перекрестный допрос, убрали на склад, настолько сильно комната была завалена вещами; теперь его вернули на своё исходное место, поэтому они могли следить за информационными частотами).

— ...Хорошо, теперь, поскольку это вы, возможно у вас есть некоторое представление, о чем пойдет речь.

Тацую озадачило ударение, которое Мари сделала своим предисловием.

От неё исходила тонкая напряженность.

Немыслимо; Миюки здесь, так что это не может быть такая причина. Они регулярно виделись лицом к лицу в комнате школьного совета. Невозможно назвать случаи, когда они не могли говорить друг с другом; нет никаких оснований, чтобы такая старшеклассница, как Мари, чувствовала напряженность в их текущих отношениях.

— ...Я хочу поговорить о Маюми. По правде, я тоже беспокоюсь о том, на что ты ранее указал, Тацуя.

— Дело тех, кто выступает против плана по отмене правила, по которому члены школьного совета выбираются из учеников первого потока?

Мари на это не обратила внимания из-за своей напряженности, но Тацуя показал, что её понял.

— Верно... Я тоже думаю, что в оппозиции слишком много учеников. С весеннего собрания, когда было сделано объявление, я не чувствовала такого настроения от оппозиции, но я припоминаю, что учеников, эмоционально выкрикивающих оппозиционные слова... было больше нескольких. Так как вы двое из первого года, вы, наверное, о таком не думали, но невозможно провести диверсию мирно. В конце концов, ведь те, кто применяют насилие, всегда появляются, да? Как говорится: всегда оставайся начеку.

— Весьма вероятно, — именно так думал Тацуя, он без колебаний или отвращения ответил мрачной Мари.

— Маюми, наверное, потому что Госпожа, незнакома с такой «злобой». Эта девушка, наверное, не поймет чувство, исходящее от атаки загнанного в угол животного.

Хммм, Тацуя согласился, что это самоубийственная слабость.

Видимо Мари не была застенчивым человеком.

Если посмотреть со стороны, станет совершенно очевидно, что то, как они донимают друг друга, доказательство того, как они между собой ладят; по мнению Тацуи волнение Мари о Маюми было «совершенно естественным». Но Мари, похоже, так не считала.

— Как ты и сказал тогда... Маюми, похоже, не принимает это слишком серьезно. Так как у неё есть особое умение «Многомерная Сфера», она может охранять свой периметр и никто не застанет её врасплох, но поскольку эта способность восприятия не активируется пассивно, когда она не чувствует надобности в бдительности, это как игрушка, пойманная в своей упаковке.

— ...Хмм.

Что ж, разве уже не пора Мари сказать нам, что она от нас хочет, подумал Тацуя.

— Эх... тогда... извините. Я болтала, не добравшись к сути...

Хорошо, Тацуе не потребовалось говорить это вслух; Мари сама вернулась к главному вопросу.

— Итак. Я хочу, чтобы вы двое... если возможно, не могли бы вы сегодня выйти из школы вместе с Маюми?

— ...Ты имеешь в виду увидеть дом Президента?

— Не нужно идти так далеко, аж к её дому... нет, конечно, я была бы благодарна, если бы вы пошли так далеко. Думаю, на территории школы о ней ненужно беспокоиться. В классных комнатах её окружает толпа поклонниц; в комнате школьного совета есть Итихара и Хаттори. Но я сильнее всего беспокоюсь о времени, когда она покидает школу. Она не позволяет, по какой бы то ни было причине, подойти поклонницам за пределами школы.

— Разве не потому, что она прямой потомок Десяти Главных Кланов? — рассеяно заявил Тацуя, на что Мари приняла лицо, говорящее «до сих пор я об этом и не думала»:

— ...Это так?

— Э? Я не член Десяти Главных Кланов; это лишь простая догадка.

— Наверное, ты прав... В любом случае обычно Маюми уходит из школы одна. Даже если кто-то сделает так, чтобы всё выглядело случайно, напасть будет легче, чем в школе. В другое время я поговорила бы с Хаттори, но после того, как он закончил дела со школьным советом, похоже, что он пошел к Группе Управления Клубами, готовиться... При таких обстоятельствах, Тацуя-кун, я хотела бы положиться на тебя. Поскольку ты обладаешь сильнейшей антимагией «Прерывание заклинания», неважно, какую внезапную атаку они предпримут, всё будет в порядке, так ведь?

Тацую охватило небольшое сомнение; однако он не сказал ни слова. Так как быстрее, чем он успел открыть рот, на вопрос Мари ответила Миюки:

— Можешь на нас положиться. Онии-сама никогда не оплошает.

Впрочем, последние слова Мари были не вопросом, а простой формальностью. На самом деле это была провокация, или даже подстрекательство. Её слова странным образом всколыхнули Миюки, они были сказаны с целью, чтобы она заговорила прежде, чем Тацуя начал бы высказывать злостные вопросы, вроде «почему из школы должен сопровождать её именно я?». Вместо этого Тацуя просто смотрел на Мари, которая злобно ухмылялась.

— Ч-Что? Ты что-то хочешь сказать?

— Нет, не особо.

— Они так низко пали. Если Маюми сейчас будет ранена, это многое ухудшит. Хоть я и понимаю, настолько всё неустойчиво... но не то чтобы я о ней особо волновалась.

Пока он смотрел, как Мари оправдывается изо всех сил, Тацуя подумал: «значит, таких людей называют цундере, людьми, которые обращаются холодно с теми, кто им нравится?» — но он не был особо в этом уверен.


◊ ◊ ◊

— ...Спасибо за ваш тяжкий труд. На этом вся подготовка к завтрашнему дню должна быть завершена?

— Да, все документы готовы, — ответила Азуса на заключительную любезность Маюми.

— Президент, я тоже завершил проверку, — спокойным тоном подтвердил Хаттори. Но он не только ответил на вопрос; его слова были извиняющимися и кающимися, затем он продолжил: — ...Президент, для тебя это болезненно?

— Да, Ханзо-кун, спасибо за твой труд. Я уже закончила здесь, так что не волнуйся.

Вслед за этим у него назначено формальное введение в должность в Группе Управления Клубами. Это Маюми тоже хорошо понимала.

— Извини, Президент...

— Я сказала, что всё хорошо. А-тян, если и ты готова, то можешь тоже идти.

С большой болью и сожалением, Хаттори поспешно собрал все свои вещи, сказал краткое «прошу прощения» в прощание с Азусой, оставил школьный совет позади и направился в здание для практических занятий.

— Уже время уходить и тебе, Миюки, — таким же тоном Маюми направила слова к Миюки, которая почему-то даже не встала с места, хотя двое учеников второго года уже пошли домой (точнее, домой пошла лишь Азуса).

— Если можно, я хотела бы ещё немного здесь подождать.

Однако от Миюки последовал довольно необычный для неё ответ.

— Тацуя-кун?

— Да. Похоже, он находится вне зоны доступа телефонного сигнала, я не могу с ним связаться.

— Вне зоны доступа телефонного сигнала...

— Не могут ли это быть подвальные архивы? — Сузуне прошептала на ухо Маюми, которая вопросительно склонила голову (хотя это и был шепот, но его громкость была такой, что достигла Миюки). Маюми с задумчивым видом согласилась.

— Этот барьер приватности... иногда толст, поэтому ты и не можешь с ним связаться... хорошо.

— Я ещё немного приберусь перед уходом. Ах, Рин-тян, иди уже домой. У тебя есть поручение, которое ты не можешь сегодня бросить, так ведь?

— ...Да. Извини, Президент.

— Всё в порядке. Я отпускаю тебя сегодня, так что работай усерднее завтра.

Маюми и не подозревает, хех; в её ответе не было ни следа сомнения. Она даже выдала небольшой смешок. Сузуне поклонилась, не говоря ни слова.

В комнате школьного совета остались лишь они двое; Маюми и Миюки в тишине повернулись к своим столам.

Через некоторое время Маюми посчитала, что уже пора выходить, и как раз в этот миг прозвучал сигнал о прибытии авторизированного человека (в общем, ученика, идентификационная карточка которого была зарегистрирована в системе проверки этой комнаты).

Миюки поднялась и направила взгляд к двери.

— Извини, я заставил тебя ждать.

Миюки предвкушала не напрасно: в комнату вошел Тацуя.

— Нет, ничего подобного.

Увидев, как Миюки радостно направилась к нему маленькими, быстрыми шажками, Маюми выпустила слегка удивленный смешок.

— Я уже к этому привыкла но... вы двое и впрямь близки.

— О, Президент. Ты одна?

— Брошенный корабль... но это нормально. Да, сегодня остались лишь я и Миюки.

Так как он тоже привык к Маюми, Тацуя не сбросил темп из-за её наглости. Это был её обычный беззаботный остроумный ответ.

— Мы можем тебе помочь?

— Как необычно.

Однако её следующие слова, похоже, показали истинное неподдельное удивление.

— Интересно, а снег не упадет?

— Это не ко мне, но... вот моей сестре вполне по силам. Миюки, Президент видимо желает снега.

— Вас поняла. Что ж, тогда как много я должна создать, Онии-сама?

— Давай посмотрим... десяти сантиметров хватит?

— Подождите! С-стоп! Всё хорошо, если снег не упадет!

Сначала она подумала, что это шутка, потому оставила её в покое, но их выражения были слишком серьезными. Побужденная беспокойством, называемым «10 000 к одному, что они на самом деле этого не сделают, но что если сделают?», Маюми отчаянно их остановила.

— Боже мой... Не говорите шутки с серьезным выражением лица.

— Разве не естественно, что это была шутка?

На Тацую, который ни милой улыбкой, ни широкой ухмылкой не показал, что это и вправду шутка, Маюми всеми силами направила взгляд, наполненный беззащитностью (правдивой). Однако увидела, что никак на него не повлияла, и просто пожала плечами, сказав: «ну да ладно».

Похоже, она тоже хорошо привыкла к Тацуе — они были на равных.

— Долой шутки. — Маюми посмотрела на него пронзающим взглядом, который Тацуя естественным образом проигнорировал.

— Скоро уже будет темнеть, но если ещё осталась какая-либо работа, мы тебе поможем.

Уже прошло осеннее равноденствие. Так что «скоро уже будет темнеть» не было преувеличением.

Пока она приняла бескорыстные слова Тацуи за чистую монету (может, она его «неправильно поняла»?); у Маюми расслабилось лицо:

— Хм... наверное, мне лучше тоже пойти домой. Спасибо за вашу заботу.

— Ох, неужели?

— Тогда, Президент, почему бы нам не пойти к станции вместе? — на этот раз сделала попытку Миюки, подумав, что Тацуя будет легко сбит.

Хотя Маюми думала, что и это необычный случай, её лицо неожиданно разразилось улыбкой:

— Почему бы нам всем не объединить усилия?

— Поскольку уже так поздно, я знаю, что получение документов с «подвала» займет некоторое время, поэтому прежде всего нужно пойти сейчас, чтобы они успели для нас всё закончить прежде, чем пойдут домой.

— ...Сейчас, когда ты об этом упомянул, что ты искал в архивах?

— Я искал древние тексты, связанные с «философским камнем», поскольку большая часть текстов представляет собой просто отсканированные документы.

— ...Очень ненормальный, нет, узкоспециализированный объект исследования.

— Полагаю, он мог бы стать инструментом, компенсирующим недостаток в способностях, — недолго думая, сказал Тацуя.

— Ох, это?.. — Маюми поразилась его подлинному мотиву. — Как волшебник, способный использовать «Прерывание заклинания», может такое говорить? Даже если это была бы единственная магия, которую ты мог бы использовать, ты по-прежнему пользовался бы большим спросом в полиции и силах обороны. — Тем не менее, её лицо быстро заполнилось разочарованием.

Тацуе было хорошо известно: Маюми считала, что у него искривленное мнение о собственных магических талантах. Тем не менее он мыслил слегка в другом направлении от общих «чувств резервов»; «ученики резерва» были лишь сыты по горло социальной системой, установившей лимиты на их возможности из-за того, что они резервы, он это хорошо знал.

Он невольно забыл, что если скажет что-то, звучащее немного жалостно, Маюми, у которой почему-то всегда было над ним превосходство, рассердится.

Он не мог достичь высокого ранга по международным стандартам, определяющим ранг волшебника, но при приёме на работу талантливые люди, как он, превосходно владеющие практическим навыком в специализированной области, были в большом спросе.

— Эй, Тацуя-кун, я считаю, ты не должен так сильно подчеркивать, что ты «резервный ученик». Потому что ты просто мелодраматичный, тебя запомнят по твоим достижениям... Если будешь продолжать в том же духе — станешь предметом зависти как первого, так и второго потоков.

— Я не хотел это подчеркивать.

Тацуя, когда назвал себя «резервным учеником», и впрямь сделал это без намеренья удовлетворить мазохистские тенденции, и он не был мелодраматичным. Лишь сейчас, когда его спросили (не прямо) причину, почему он расследует этот предмет, он лишь ответил на вопрос. Естественно, он не врал, чтобы скрыть свои истинные намерения; на самом деле он расследовал вопросы, связанные с «философским камнем», чтобы компенсировать нехватку способностей. Для создания «магии типа Гравитационного контроля для реактора термоядерного синтеза» ему кое-чего еще недоставало.

В любом случае у Тацуи не было намерений подчеркивать, что он лишь «резервный ученик».

Однако...

— ...Неважно, я постараюсь этого не делать, — в итоге ответил он.

Просто Тацуя понимал, что Маюми за него беспокоится.


◊ ◊ ◊

Маюми, Тацуя и Миюки пошли по пути из школьного входа прямо к стации, по которому они обычно идут с Эрикой, Лео, и остальными друзьями. Миюки немного нервничала; что ж, это было понятно. Чуть нервничала даже Маюми. Свою сумку она несла обеими руками перед собой. Манера, в которой она молча шла, с глазами, скрывающими её чувства, имела изящество, из-за которого кто-то мог даже удивиться «из какой семьи высокого класса родом эта Госпожа?»... Хотя Маюми и вправду была Госпожой.

У Тацуи не было никаких тем, которые он мог бы предоставить для разговора. «Искусство светской беседы» было одним из тех, в чем он не был особо искусен. К тому же сейчас он был в состоянии боевой готовности против нападений оппозиционной группы. По этой причине все трое едва говорили друг с другом, и незаметно прошли примерно две трети пути к станции.

— ...Эй, Тацуя-кун.

— Что?

Из-за этих обстоятельств, когда Маюми неожиданно заговорила, Тацуя был практически готов ко всему.

— Это правда, что вы двое ждали меня, чтобы мы могли пойти вместе? — Тем не менее, хотя он и был готов, эти слова его удивили. Когда Тацуя не ответил, Маюми, будто получив ответ, продолжила: — Мари сказала что-то, так ведь? Что-то вроде того, что оппозиционная группа может напасть, и чтобы вы пошли со мной к моему дому.

— ...Ты хорошо её знаешь, Президент.

Ей правдиво ответил не Тацуя, а Миюки. Своей проницательностью Маюми поняла, что догадка попала прямо в точку; по крайней мере, вмешалась Миюки, поэтому Тацуе не нужно было объяснять, почему (?) «он сознался».

— Всё хорошо, — Маюми слегка улыбнулась, повернувшись к Миюки, — я не скажу Мари, что выведала у вас двоих правду.

Миюки кивнула со смущением от того, что её намерения полностью и быстро обнажились.

— Но, почему ты заговорила об этом?

С другой стороны, Тацуя не показал какого-либо особого дискомфорта на лице, и он говорил без каких-либо следов того, что можно назвать вызывающим поведением; он просто спросил с озадаченным видом.

— Чтобы дать вам понять, что не нужно сопровождать меня весь путь домой. Ох, не поймите неправильно. Я не раздражена или что-то подобное.

Тацуя молча склонил голову и жестом указал ей продолжить.

— Мари сказала что-то вроде того, что я обычно иду из школы и в школу без мер предосторожности? Но именно то, что я ухожу не со всеми остальными, и является мерой предосторожности, поэтому если что-то случиться, никто от этого не пострадает.

— Под этим... ты ведь имеешь в виду не только такие времена?

— Верно, может, я одна себя так называю, но из-за того, что я «Госпожа», я часто становлюсь целью людей с денежными или политическими целями или тому подобным.

Она сказала слово «госпожа» без каких-либо следов гордости в голосе, который окрасился лишь обесцениванием самой себя.

— Просто семья Саэгуса — благородный клан, который с самого создания системы Десяти Главных Кланов никогда не выпадал из их рядов, ни одного раза.

Слова Тацуи подразумевали, что «с этим ничего нельзя поделать»; Маюми огорченно улыбнулась:

— ...Ну, вот такие вот дела. Поскольку меня тренировали никогда не опускать бдительность, я всегда готова к вызову магии, — она подняла левую руку. Рукав опустился, показав её CAD; он был не в спящем режиме, но в режиме ожидания. — Кроме того, у меня также есть телохранитель.

— Хм, правда? — Миюки отчаянно оглянулась вокруг, но она не смогла найти и следа кого-то, похожего на телохранителя.

— ...Он ожидает на станции, — Маюми тонко остановила её поиск, — как можно догадаться, я смущаюсь ходить по дороге в школу в сопровождении телохранителя.

Даже если она сама это сказала, это не меняет того, что это и впрямь смущает.

— Ох, вот почему она сказала «не нужно проводить её до дома»... как только ты доберешься до станции, телохранитель будет ждать.

Когда Тацуя это услышал, его лицо, наконец, показало, что он понял.

— Верно.

Однако теперь, когда это было объяснено, кое-что новое подняло его любопытство:

— Но почему ты объяснила это нам?

Тацуя знал, что это бессмысленный вопрос, но не мог укротить своё любопытство. Если то, что она только что сказала, — правда (хотя казалось, что здесь нет никаких причин для лжи), то Мари тоже об этом знает.

— Да-а... может, я просто хотела пойти домой с Тацуей-куном и Миюки-сан?

Однако посмотрев на застенчивое лицо Маюми, когда та ответила, у Тацуи появилось предчувствие «полного провала»...

— Со мной тоже?

У Миюки не было того же предчувствия, что у брата, поэтому Маюми улыбнулась (как старшая сестра) на то, как та склонила голову.

— Да. Прошлой осенью я стала Президентом школьного совета; хотя сама по себе первая половина года тоже была насыщена, но по-настоящему насыщенной порой для меня была эта, вторая половина года, — затем она перевела взгляд на Тацую, — и это, несомненно, благодаря вам двоим.

— ...Думаю, ты нас переоцениваешь, но...

Когда Тацуя бесстрастно отклонил её заявление, Маюми от всего сердца засмеялась:

— Я лишь недавно начала это понимать, но... Тацуя-кун, ты скромный человек. — Наблюдая, как у Тацуи не осталось чем ответить, что на его лице закрепилась маска «но», Маюми выдала поток «неукротимых» пронзительным смешков: — Это поведение подобает твоему возрасту? Иногда я чувствую, что и впрямь имею дело с десятилетним?

За исключением Маюми, знакомые Тацуи, которые иногда ставили под сомнение его настоящий возраст, все считали, что он старше; единственное, что он мог сделать, это погрузиться в молчание с удивленным взглядом на лице.

Зрение Маюми расплылось слезами — настолько сильно она смеялась, она протерла пальцами глаза и с веселым лицом посмотрела на Тацую и Миюки.

— ...А-тян и Ханзо-кун — очень хорошие дети, но вы двое и впрямь самые запоминающиеся из всех моих прекрасных кохаев старшей школы.

Её лицо озарила необычайно яркая улыбка, Миюки тоже поразилась до потери речи. И совершенно иным образом, нежели брат, чьи уши горели.


◊ ◊ ◊

Дом семьи Шиба, так как их отец остановился в жилье их приемной матери, был на самом деле домом для их двоих, Тацуи и Миюки; для частного дома он был довольно большим. Хотя и не был особняком, как дом Китаямы или Саэгусы (Тацуя и Миюки на самом деле не видели ни одного из них); по сравнению с ними он был на уровне частного дома.

Хотя его и нельзя было назвать простым частным домом.

Здесь, под землей, находился инженерный магический научно-исследовательский центр, который был столь же высокотехнологичный, как и исследовательская лаборатория университета (По тем или иным причинам он был похож на некое тайное убежище, но это был просто переоборудованный в лабораторию подвал, такой же площади, как и этаж выше).

Тацуя, который вышел из этой подвальной лаборатории в гостиную выше, имел необычно усталый вид; его тело погрузилось глубоко на диван. Большим и средним пальцем он сильно массировал себе виски; он повернул голову один раз, затем второй раз. В этом состоянии он посмотрел в потолок и привел в порядок мысли.

Голова кипела от праздных мыслей о событиях, имевших место сегодня вечером. Он думал о телохранителе, которому Маюми его представила, когда они пришли к станции. Телохранитель неожиданно оказался мужчиной.

Тацуя считал, что охранник девушки возраста Маюми должен быть, несомненно, женщиной; если честно, он был очень удивлен. Этот мужчина был пожилым джентльменом, хорошо выглядевшим в свои пятьдесят; в нем не могло быть какого-либо намека на непристойность, но...

Впечатление, которое давал этот джентльмен, было не телохранителя, но, скорее, дворецкого, и больше дедушки, чем дворецкого. Однако его спина была прямой, как штырь, он был худой, но крепкий; он, несомненно, был на «службе» — это ясно понималось с первого взгляда. Он не стал в какую-либо особую позицию, но в нём была отполированная вежливость; у него был опыт военной службы, более того, это была длительная служба в различных местах. Он привык носить форму — его выдавало то, как он стоял.

Такое тело не было необычным; двадцать первое столетие видело много войн, особенно под конец, поэтому ветераны военной службы были столь распространены, что если глупцы попытаются поддерживать цивилизацию без них, то это будет невозможно. Бывшие военные, которые также являются волшебниками, часто пользовались своим опытом и практическими навыками, чтобы получить место телохранителя в почтенной семье; по существу, беспокойство с этим не имеет ничего общего.

Беспокоило Тацую не это, но имя телохранителя; а точнее, его фамилия.

— Онии-сама, ты ещё не спишь?

На голос он повернул взгляд; в дверях гостиной в розовой пижаме стояла Миюки.

— Миюки, а ты, почему ещё не спишь? Завтра... нет, наверное, уже сегодня, ты будешь докладчиком на собрании, так ведь?

Миюки будет руководить программой в части собрания, когда кандидат будет говорить предвыборную речь. Каждый год эту работу отдавали представителю первого года в школьном совете.

— Горло немного пересохло... — робко оправдалась Миюки и почувствовала, как Тацуя сделал большие глаза. Выговора «ложись спать рано» не последовало, но Миюки его почему-то ощутила.

— Если это так, то с этим ничего не поделаешь.

Всегда склонен ужасно баловать сестру, насмешливо согласился Тацуя. Лицо Миюки заблестело от пота, она подошла к Тацуе со скоростью, близкой к бегу. На вопрос в её глазах, брат глазами ответил «ладно». Миюки, со счастливой улыбкой, села возле него.

Медленно сезон менялся, ночи становились холоднее, но на Миюки была летняя пижама: рукава были короткими, длина штанов была три четверти длины, ткань была легкой, сквозь неё тускло виднелись линии тела. Девушка не должна такое носить поздно ночью наедине с парнем, но Тацуя не решился такое сказать. Он молчал, было такое чувство, что если заговорит — выкопает себе могилу.

— О чем ты думаешь? — Миюки, спросив, придвинула игривое лицо ближе к нему.

Неужели она знает, о чем думает Тацуя, или нет?

Он понимал, что немного неподходяще обсуждать такую тяжелую тему с человеком с таким невинным лицом; тем не менее, из-за крайней усталости, Тацуя просто честно ответил:

— Ну... о телохранителе Саэгусы-сэмпай; наверное, это меня беспокоит?

Быстрее, чем Тацуя успел подумать «от, черт», улыбка у Миюки мгновенно слетела с лица.

— Об имени Накуры-сана?

Маюми представила им этого пожилого джентльмена как Накура Сабуро.

— Дело, которое беспокоит Онии-саму, может ли это быть... Экстра?

Она его так хорошо читала, что видела каждое слово, о котором он мыслит; Тацуя болезненно улыбнулся. Если бы Миюки не думала об этой возможности, не смогла бы читать его столь хорошо. Однако, более чем зная это, Тацуя подумал, что она, вероятно, тоже почувствовала важность этого вопроса.

— Я думал, это немыслимо, но... один из Десяти Главных Кланов нанял охрану для защиты ребенка в семье, который не является наследником. Если они не могут дать им вымышленные фамилии, как делаем мы, тогда, думаю, они не могут избавиться от них как «Экстра».

— Не думаю, что в любой другой семье кроме Клана Йоцуба, есть члены, живущие под псевдонимами, но...

— Мы этого не знаем. Остальные семьи не знают обычаи Йоцуба, и мы также не знаем их. Остальные девять семей и восемнадцать дополнительных семей, Йоцуба просто не в состоянии знать традиции всех этих 27 семей.

— Но... так отличаясь от Оба-уэ,[4] Семья Саэгуса, отягощенная всем этим престижем, готова нанимать на работу «Экстра» на такую ответственную должность, как охранника старшей дочки главной семьи?

— Наверное, потому что это престижная семья Саэгуса, они, должно быть, именно для этого престижа и демонстрируют, что не практикуют дискриминацию.

— Понятно... ты определенно иначе на это смотришь...

Судзиоти — числа Экстра, волшебники или их наследники, которые были лишены «числа» своей семьи.

Лишить номера могут по нескольким причинам, например за государственную измену, провал важной обязанности, или «некомпетентность».

Когда волшебники стали символом военной мощи, им дали номера, «знак их успеха», но те, которые не достигли результатов, достойных «знака успеха», были заклеймены неудачниками из-за своих недостатков; они и есть экстра.

В настоящее время использование названия «Экстра» официально запрещено. В обществе волшебников дискриминация волшебника за то, что тот «Экстра», — серьезнейший неправомерный акт.

Тем не менее, как и дискриминация учеников второго потока в старших школах магии, эта дискриминация не была искоренена и по-прежнему практиковалась. Она даже ухудшилась и продолжала ухудшаться, грозя стать серьезной проблемой; эта невидимая стеклянная стена дискриминации «Экстра» упорно продолжала существовать.

В поколении Тацуи многие не знали, что их фамилия указывает на то, что они произошли от «Экстра», поскольку это скрывали их родители. Из-за этой настолько укорененной предубежденности их могли посчитать «неудачниками» и «дефектными», а это могло отложиться в их сознании как волшебников.

Следовательно, если Накура — потомок семьи, лишенной имени Нана(七:семь)кура, тогда для какой цели глава семьи Саэгуса нанял его телохранителем для своей дочери, вот что беспокоило Тацую.


◊ ◊ ◊

Незадолго до этого...

Возле главной резиденции семьи Саэгуса, которую можно описать лишь как «большой особняк», находилась великолепная купальня; до смены даты оставалось лишь три часа. Без преувеличения можно сказать, что далеко от любопытных глаз прохожих Маюми комфортно погрузилась в великолепную ванную, полную горячей воды; слегка вздохнув, она критически начала изучать своё собственное тело.

Её пропорции не были столь плохи, даже если это было её собственное мнение.

Рост, что ж, в конце концов, она перестала расти на третьем году средней школы, но её младшие сестры также имели маленькие тела; она могла лишь вздохнуть на своё генетическое наследство.

Послышался всплеск; Маюми протянула руки и ноги из горячей воды.

В бутиках и салонах красоты ей часто говорили, что для такого маленького роста у неё очень длинные руки и ноги.

Руки и ноги обратно опустились в ванну; её рука нежно коснулась груди.

Её грудь также была большой в соотношении к росту; неважно, какую одежду она носила, она никогда не давила в талии.

Она была довольно сексуальна, даже если это было её собственное мнение.

Но когда она встретила «Её», неважно, как хорошо она о себе думала, уверенность в себе пошатнулась.

В своих мыслях она всегда называла эту девушку местоимением «Её или Она», в подсознании имя «Шиба Миюки» трансформировалось.

Пока не встретила Её, она никогда не видела столь красивую девушку.

Даже Её руки и ноги; такие тонкие, такие стройные, такие прекрасные и не выглядят нездоровыми.

Талия Её, тоже, опиралась на этот тонкий край; грудь была полна женственных изгибов.

Более того, черты лица были столь совершенно симметричны. Но даже если внутренние органы в целом расположены симметрично, неважно, сколь идеально симметрично тело, внешность не должна быть так же симметрична.

Тем не менее, по сравнению с обычными людьми, волшебников с высокой симметрией тела гораздо больше. Помимо внешности, легко прослеживается тенденция, что у людей с сильным расположением к магии наблюдается и высокая симметрия в структуре костей; Маюми всё это хорошо знала.

Поэтому временами Маюми сомневалась, что Она — человек из плоти и крови.

Или даже видела в Ней девушку, как она сама.

Маюми считала, что парень, который был Её старшим братом, к сожалению, в любых других девушках может видеть лишь Её бедную копию.

Её старший брат.

Маюми, снова, вздохнула, не осознавая этого.

Он был такой, что Маюми даже засомневалась, правда ли они кровные брат и сестра, в особенности по его внешнему виду.

В нём не было ничего особо неправильного.

Однако в лучшем случае он был «так себе».

Маюми погрузилась в воду по собственный нос. Вода запенилась — её дыхание превратилось в пузыри. Воздух пузырей пришел от вздоха или от дыхания, даже Маюми не знала.

Вот только его способности были далеко не обычными.

Нет, не выдающимися, нестандартными назвать их будет лучше.

Потратив много времени и труда, учёные со всего мира взяли свои накопленные знания и создали текущую рейтинговую систему для волшебников.

Его существование поставило под сомнение действенность этой системы.

MKnR v05 20

Даже если округлить, по международным стандартам он был лишь С-ранга.

Но, несмотря на это, она и остальные видели собственными глазами: то, что он делал, превышало волшебников А-ранга.

Она подняла лицо из воды и сделала глубокий вдох. Затем выдохнула дважды, трижды; Маюми чуть засмеялась.

Преподаватели, должно быть, ломают себе голову.

Что стало с системой, которая стояла десятилетиями, а сейчас основательно подорвана, и с планом для создания «магии» и «Технического отдела магии»; текущее мнение преподавателей сильно пошатнулось.


Маюми криво улыбнулась, покачав головой из стороны в сторону.


Его существование ведь просто невозможно.

Если бы лишь его интеллект и знания были превосходны, он бы не смог вызвать столь сильного замешательства.

Ученик первого года старшей школы может использовать высокоуровневую антимагию, которая почти не практикуется.

А когда его поразила магия, которая должна была нанести телу критические раны, он спокойно возобновил сражение.

Разгром террористической группы, она слышала, что это на самом деле было сделано лишь его силой.

Его способность использования магии и его способность сражаться с магией слишком неравномерны.

Нет, даже если рассматривать лишь его знание, можно даже сказать, что следует сделать некоторые изменения в учебную программу?


Горячая вода была достаточно теплой. Но, несмотря на это, Маюми задрожала, будто от холода. Хотя она знала, что холод, который она ощутила, не исходил от кожи, Маюми всё равно погрузилась глубоко в воду.


Сегодня, когда она представила его Накуре, она не сказала ему, но это был своего рода тест.

Тест, чтобы увидеть, осознает ли он, что значит имя «На-Ку-Ра».

Когда она назвала имя Накура, на один миг — и впрямь, лишь на один короткий миг — через его глаза пробежала суматоха; лишь благодаря тому, что сосредоточила на нем всю свою силу наблюдения, она не упустила.

Он знал значение имени «На-Ку-Ра».

Лишь люди, как Дзюмондзи и она сама, которые хорошо знают «тьму» современной магии, могут знать смысл.

Обычным волшебником, он не был.

Волшебником из какой-то незначительной семьи, он не был.

«Ши-Ба» Тацуя. Ши, произношение кандзи, которое означает главный; Ба, произношение кандзи, которое означает листья. Ши, слог, который также означает четыре; Ба, листья. Йоцу, произношение кандзи, которое означает четыре. Ба, листья. Йоцу-ба.

Может быть, он мог быть, он мог бы быть «Экстра».

Переутомилась, посчитала Маюми.


Глава 4

С самого утра территория школы была покрыта оживленным настроением.

Сегодня после полудня не будет уроков, вместо них будет общее собрание учеников, агитационные выступления, и сами выборы.

В современных старших школах, где отдельные классы почти никогда не собираются, это очень большое событие.

Но не только это, на общем собрании учеников должно быть вынесено предложение по внесению основных изменений в систему школьного самоуправления.

Фактически ещё до летних каникул под поверхностью школьной жизни назревал конфликт между сторонниками внесения изменений и группой оппозиционеров.

То ли из-за популярности нынешнего Президента Саэгусы Маюми, то ли из-за сложности публичного противостояния этому предложению, или из-за влияния действий Команды второго потока в «Коде монолита» дивизиона новичков, но по численности группа сторонников была подавляющей. Тем не менее в ответ оппозиционная группа была более упрямой. Люди, видевшие текущее состояние дел, почувствовали присутствие настроения жестокости; из-за чего школа заполнилась беспокойством.


◊ ◊ ◊

— Все здесь? Это последняя проверка мест размещения.

После окончания утренних занятий, все члены дисциплинарного комитета собрались в штаб-квартире комитета.

Так как они работали посменно и большинство из них в одиночку, все члены комитета редко собирались вместе. Общее собрание учеников — один из немногих случаев, когда используется сила всех членов.

— В общем, комитет будет размещен внутри конференц-зала. Снаружи будут использованы автоматические камеры видеонаблюдения. Мы здесь чтобы помочь школьному самоуправлению.

Вся сила дисциплинарного комитета состояла из девяти человек. Поскольку это было всё, что доступно для поддержания порядка собранных в конференц-зале 560 учеников, у них не было свободной охраны, чтобы потратить её на наблюдение за внешним периметром. Впрочем, даже если бы у них было достаточно людей, иметь дело с незваными гостями — не часть их работы.

— Тиёда и я будем на главном входе; у бокового входа — Тацуми и Морисаки...

Слушая указания Мари, Тацуя подумал, что она «необычно напряжена». Вместо использования женственной речи, она говорила довольно по-мальчишески. Ну, для дисциплинарного комитета, это была редкая возможность собраться вместе.

— Саваки с верхней части помоста, Шиба с нижней части; это всё.

Мари назвала имена членов и их посты, чтобы подтвердить их.

Её собственный пост был в крыле сцены.

В случае если выступающий будет атакован, он и Саваки будут так называемой последней линией обороны... но Тацуе на самом деле не нужно было об этом беспокоиться.

После вчерашней прогулки с Маюми он понял. В Первой старшей школе нет достаточно безрассудных учеников, готовых ей навредить. То есть безрассудно пытаться навредить Маюми в Первой старшей школе, и каждый парень-старшеклассник был готов убедиться, что все это узнают...

— Все, быстро займите свои посты. Шиба, ненадолго останься. — Когда остались лишь они двое, Мари вернулась к своей обычной манере речи. — Только побыстрее; Тацуя-кун, как вчера всё прошло?

Ему не нужно было просить объяснить, о чем она спрашивает.

— Атакован, три раза.

Лицо Мари быстро застыло.

— Я был.

Однако когда она услышала его последующие слова, на лице осталось лишь удивление.

— Нет, кажется, я смотрел на Президента слишком тепло.

— ...Забудь о времени, просто объясни мне всё!

— Если кратко, то они походили на членов её фан-клуба.

Когда она услышала спокойное объяснение Тацуи, её лицо сменилось на понимающее.

— В общем, неуместная ревность.

— Вполне можно было бы понять, что там, очевидно, такого не было, поскольку с нами была Миюки.

Вспоминая вчерашние события, на него накатилась волна усталости (эмоциональной). По крайней мере, так чувствовал Тацуя.

— Что ж, лишь активируй свои CAD; будь на чеку, но если сделаешь глупость, ты получишь больше, чем просто гнев Президента.

— Понял...

— В случае если мы попадем под перекрестный огонь, мы, вероятно, не сможем вмешаться... Потому что если Президент получит лишь один удар, возникнет проблема, если мы попытаемся кое-кого остановить.

Даже фанатики не хотят напрасно умереть. Смертники осуществляют свои планы, чтобы забрать своих врагов (и их союзников) с собой. Снайперы не планируют ударять с мест, где могут быть замечены, или в местах, которые, как известно, защищены пуленепробиваемым стеклом.

Они двое почувствовали себя глупыми, беспокоясь по пустякам, и обменялись облегченными улыбками.


...После всего этого энтузиазм Тацуи к своей работе упал почти к нулю.

С убеждением, что он слишком серьезно всё воспринимает, что даже в тенях видит врагов, он занял свой пост, став на краю сцены возле лестницы.

Поразмыслив над всем этим, он решил, что это всего лишь вопрос выборов старшей школы. Даже если престиж «Президента школьного совета» имеет какое-то реальное значение, должности «вице-президента», «секретаря» и тому подобные после окончания школы ничего не значат.

В системе Первой школы, если Президент школьного совета пожелает, могут быть два вице-президента или четыре секретаря; ученики второго потока не были частью школьного совета не из-за дела чести, а лишь из-за дела гордости. И, к тому же, довольно мелкой формы гордости.

На его точку зрения негативно повлиял «внешний мир»...

Ради идеалов, ради денег, ради чести, ради гордости... в мире, в который Тацуя был глубоко погружен, за такое было сравнительно легко обменять человеческую жизнь; он принимал всё слишком серьезно, когда они обсуждали и оценивали опасность, и забыл разницу в «Сцене» перед глазами. Он чувствовал, что смотрит на всё вдали от реальности, будто смотрит фильм.

— ...По вышестоящим причинам, я предлагаю убрать ограничения относительно того, кто может стать членом школьного совета.

Когда Маюми закончила объяснять законодательный акт, внезапно поднялась рука из ряда третьего года.

Тацуя не припоминал ученицу первого потока (одним словом, она не участвовала в Турнире девяти школ; она не имела достаточно силы, чтобы её выбрали членом команды), которая стала у подиума для лиц, задающих вопросы.

Поскольку современные параболические микрофоны имели возможность ухватить повседневный разговор с расстояния 50 метров, устанавливать подиум для лиц, задающих вопросы, было немного чересчур.

Этот небольшой инструмент (микрофон) и большой инструмент (динамики), работающий вместе с ним, собирались постепенно отнять представление Тацуи о том, как мир должен работать.

— ...Такая общественная позиция... убедительный довод...

Слова спрашивающего, из так называемой оппозиционной группы, периодически достигали его ушей.

Естественно, затычки для ушей он не носил; он подсознательно фильтровал речь, позволяя достигать сознания лишь словам, которые могут вызвать проблемы.

— А есть ли вообще необходимость менять систему? Одним словом, есть ли ученик второго потока, подходящий для того, чтобы стать частью школьного совета?

Тацуя нахмурился на вопросы с ясными целями (хотя в самих вопросах не было ничего такого, чтобы докладчик захотел скрыть своё лицо от посторонних).

Это явно была удача. Тацуя считал, что Маюми отвечала на вопросы серьезно; он не знал, о чем она думает или думает ли она, но она ответила им:

— Сегодня я подаю в отставку с поста Президента школьного совета. Соответственно, в школьный совет новых людей я назначить не могу, поэтому я не думала о том, кто будет назначен.

— Тем не менее, вы можете давить на следующего Президента школьного совета по поводу назначения ученика второго потока по вашему собственному выбору?

«Она сказала "вашему собственному выбору"...»

Тацуя посчитал это выражение крайне вызывающим.

— Я не думаю становиться скрытой императрицей, — пошутив, она хихикнула. — Право назначать следующих членов школьного совета — одно из полномочий следующего Президента. Я не намерена отменять какие-либо полномочия следующего Президента.

— Вы хотите сказать, что желаете, чтобы следующего Президента школьного совета окружали ученики второго потока; вы хотите сказать, что именно сейчас выдвинули эти изменения в нашей системе не с этим намерением?

В конференц-зале поднялся шум на эти слова с примесью яда. Похоже, удивился не только Тацуя.

— Тишина, пожалуйста.

Ледяной голос, который отдал приказ, принадлежал Миюки, помогавшей поддерживать программу.

Поскольку Президент Маюми, поднявшая эту проблему, стояла, чтобы отвечать на вопросы, Хаттори сразу же назначили ответственным за надлежащее проведение заседания, а Миюки его помощницей (кстати, во время общего собрания учеников официально докладчик не мог взять перерыв, чтобы поесть или попить).

— ...Ответ на ваш вопрос «нет». Я защищаю это предложение именно сейчас потому, что сейчас единственная возможность. Поскольку я считаю, что это обязанность Президента школьного совета обеспечить, чтобы любая вражда между кохаями полностью исчезла и не переросла в огонь.

Глубоко в сердце Тацуи появилось чувство любопытства. Что бы там ни было, но это благородное лицо, похоже, никогда не предстанет за пределами арены, как этой.

— Правда в том, что невозможность учеников второго потока стать представителем школьного совета не является источником противоборства.

С другой стороны, особа, задающая вопросы — которую звали Асано — становится всё более неподатливой, подумал Тацуя.

— Это не вопрос того, есть ли кандидат или нет, Асано-сан. Система показывает, как думает организация, наш школьный совет. Система не позволяет ученикам второго потока стать представителями школьного совета, и неважно, насколько ученик силен. Это можно истолковать как декларацию того, что школьный совет считает их недостойными привилегии представителя школьного совета. Это ошибочно принимают за элитарность.

Она положила много усилий в создание этой презентации, подумал Тацуя, когда Президента окутали аплодисменты. Они шли не только от рядов учеников второго потока.

— Это уловка. — Сколь бы толстокож человек ни был, но он не может не осознавать, что настроение конференц-зала против него. Среди всего этого она по-прежнему настаивала на своём; неудивительно, что в словах Асано начали появляться истерические нотки. — Из-за того, что у вас, Президент, есть ученик второго потока, которого вы хотите разместить в школьном совете, вы хотите аннулировать это ограничение! Разве это не ваш истинный мотив, дать кому-то привилегированное отношение! — В голосах, которые временами выкрикивали «точно», было чувство отчаяния, но они сразу же утонули в шторме освистывания. От этого шторма исходили большие волны недовольства против подиума для задающего вопросы. — Президент Саэгуса! Разве это не ваш истинный мотив: поставить того первогодку в школьный совет?! — Палец истерически кричащей Асано указал на Тацую. — Я знаю, что это правда. Вы даже зашли так далеко, что вчера по дороге домой пошли вместе с ним к станции!

Наверное, это была безнадежность, взрыв отчаяния. Лицо Асано смялось. Тем не менее, эти слова неожиданно показали большой результат. Шторм освистывания мгновенно утих. Глаза всех учеников начали перемещаться туда-сюда между Маюми и Тацуей. Увидев, что лицо Маюми окрасилось слабо красным, Тацуя подумал: «это лицо лишь увеличит беспорядок!», — но под обстоятельствами, когда он неохотно был под постоянным наблюдением, он просто не мог её осуждать.

Тупиковое положение было сломано, когда со сцены прозвучали холодные слова:

— Это всё, что вы хотите сказать?

Никем не замеченная, (наверное, пока) Миюки поднялась. Холодный надменный взгляд пронзил лицо старшеклассницы.

Даже с задней части сцены казалось, — нет, наверное, именно потому, что это исходило из глубин сцены, — что её выражение ясно обладает достоинством, как у королевы, ожидающей короткого ответа; распространяющая слухи старшеклассница сразу же закрыла рот.

«Магия... не вызвана» — первым делом Тацуя проверил и убедился, что Миюки не потеряла контроль магии.

Давление было не магией. Не вызывая какую-либо магию, Маюми излучала ледяной холод, отнимающий у тела способность свободно двигаться, будто в глубинах худшей зимы, даже Тацуя его ощутил.

— Видимо ваш порыв был попыткой затуманить вопрос порочащей личность клеветой. Поэтому моей властью помощницы лица, отвечающего за надлежащее проведение заседания, я приказываю вам покинуть зал. Если у вас есть возражения, тогда обеспечьте основу для вашего утверждения, что у Президента Саэгусы есть особые чувства к конкретному ученику первого года.

— Это... — естественно, Асано запнулась. Потому что это изначально были лишь домыслы, просто клевета. Даже сама Асано это осознавала.

Глаза Миюки холодно остановились на парализованной Асано. В глазах не было магии, они содержали лишь презрение. Казалось, этот взгляд был способен заморозить сердце противника. И это на самом деле парализовало агитатора, вовлекшего её старшего брата в клевету, поэтому противник была в состоянии, когда не могла пошевелить даже пальцем.

Это не была власть, ранг, социальный класс... или опыт работы в обществе, всё это не могло принадлежать ученице старшей школы. Это и вправду были обстоятельства, когда можно использовать слово «Достоинство»; столь славно это звучало.

— ...Я сделаю поправку. Вам нет необходимости покидать зал. Пожалуйста, прекратите задавать вопросы и вернитесь на своё место, Асано-сэмпай. — Хаттори, отвечавший за надлежащее проведение заседания, по крайней мере попытался взять всё под контроль. А почему «по крайней мере»... ну, в общем, он тоже был поражен давлением, которое всё ещё исходило от Миюки.

Миюки элегантно поклонилась и вернулась на своё место; Асано была не в том состоянии, чтобы сказать даже слово в ответ и неуклюже вернулась на своё место.

В конце концов, помеха оппозиционной группы закончилась неудачей.

После этого беззаботное настроение, что даже не позволило никому перебивать докладчика, заполнило конференц-зал, постепенно (или, возможно, скучно), люди голосовали в электронном виде, и отмена права на избрание в школьный совет лишь первого потока была утверждена большинством.

И, наконец, настало время предвыборной речи Азусы.

Поскольку кандидат был лишь один, речь была больше похожа на декларацию убеждений кандидата, но протокол, нет, вотум доверия будет проведен (более того, бюллетени будут из настоящей бумаги, а не электронным голосованием). В её лице смешался восторг и напряженность, Азуса подошла к подиуму. Когда она быстро поклонилась, раздались аплодисменты.

Тут и там, свист и крики поддержки смешались вместе, но вскоре, когда Азуса начала говорить, они затихли.

Тацуя и Миюки не могли понять, так как их мало интересовала развлекательная индустрия, но милый и женственный тип выступающей на сцене девушки нравится многим парням.

Тацуя всё ещё не знал почему, но без учета её отличных оценок в теории и практике, не хвастаясь даже немного, скромная и дружелюбная Азуса, лицо и фигура которой были также скромными и дружелюбными, в школе имела репутацию «идола, с которым легко подружиться», что было похоже, но немного отличалось от Маюми.

Удивительно (хотя так говорить было бы несправедливо к Азусе), но она красноречиво преподносила свою «политику» и «курс». Основы были унаследованы от текущих взглядов школьного совета; он видел сильную склонность к школьному идеализму, но в целом закончила она умеренно. Иногда она странно подкрепляла речь словами «Пойти на это» и «Вы на это способны»; ну, наверное, у нас всех есть странности.

Разразился шторм, когда она коснулась темы представителей следующего школьного совета.

— ...Я отложу решение до того дня, когда нужно будет делать необходимые назначения. Я намерена назначить очень способных людей, без учета их принадлежности к первому или второму потоку.

— Этого ученика второго потока~?

— Азуса-тян любит молодой и неукрощённый тип~.

Эти слова и впрямь были лишь низкосортными насмешками. С самого начала это был лишь вульгарный способ для подавленной оппозиционной группы выбросить свою неослабевающую и всё ещё тлеющую неудовлетворенность. Возможно, они подсознательно посчитали, что контратака против Азусы наиболее вероятно будет проигнорирована.

Но их расчеты оказались ошибочными. Впрочем, сама Азуса на оскорбления ничего не сказала.

— Кто это только что произнес!

— Чтобы так высмеивать Накадзо-сан!

— Если у вас есть что сказать, скажите это перед нами!

— Выходите, трусы!

...Она просто не успела ничего сказать, когда поднялся большой шум. В середине собрания расцвели склоки. Насмехающаяся оппозиционная группа и ближайшие фанаты Азусы начали драться.

— Пожалуйста, успокоитесь! Вернитесь на свои места!

— Тишина, пожалуйста!

— Успокойтесь, все!

Миюки, Хаттори, и Маюми несколько раз подняли голоса, но разъяренные ученики их не слышали. Размер потасовки постепенно увеличивался. Насмешки, тоже, постепенно становились всё менее прочными.

Но силы использовано не было; они были похожи на склоки детей, но простое погружение в это, чтобы их успокоить, приведет лишь к проигрышу в детской игре в толкание осикура-мандзю: их просто вытолкают.

Всё было бы легко, если бы не нужно было беспокоиться о нанесении кому-либо травм; впрочем... хотя у него и начала болеть голова от сложности контролирования обстановки, Тацуя обменялся взглядом с Саваки и Тацуми, и приготовился вмешаться. Но решение было принято слишком поздно.

Они шептались об отношениях Тацуи и Азусы; в миг, когда чрезвычайно вульгарная издевка вышла из уст одного из оппозиционеров, пронзительный голос девушки принял командование беспорядками:

— Успокойтесь!

Она не кричала, но в её голосе была иллюзия громкости. Голос не был громким, но его сила подействовала на тех, кто был вовлечен в потасовку. Инстинктивно, ученики повернули глаза, в следующее мгновение они машинально их закрыли, затем, моргая, снова посмотрели на сцену.

На сцене неистовствовала метель из света Псионов. Неистовая ярость устремилась в мир. Современная магия изменяет мир, проецируя ложное видение через информационное тело. Невозможно, чтобы магия была вызвана без намерения направлять её форму. Но, несмотря на это, хаос, вызванный неистовствующими эмоциями, может призвать этот хаос в мир. Столь сильна была сила вмешательства, отрицающая общеизвестное знание.

При таких обстоятельствах никто не мог сказать, когда конференц-зал будет разбит льдом.

Маюми, Хаттори, Сузуне, и Азуса одновременно вытянули руки, направив CAD на Королеву этого Ледяного Мира — Миюки — чтобы удержать её под контролем.

...Тем не менее, магической битвы между коллегами по школьному совету в таких ужасающих обстоятельствах по счастью удалось избежать в последнюю секунду. Мгновенно спина ученика, стоявшего на сцене, скрыла интенсивные эмоции девушки из поля зрения учеников. Этот парень положил обе руки на плечи девушки, и мир, который был охвачен её силой, изменился, словно был подавлен.

Что они сказали друг другу или говорили лишь их глаза без слов, за пределами сцены понять было невозможно.

Тем не менее, с того мгновения, как парень освободил девушку из своих рук, и пока они не покинули сцену, взгляды абсолютно всех учеников, первого года, второго года, и третьего года смотрели на них двоих, будто приклеенные.


◊ ◊ ◊

Впоследствии, будто все окунулись в холодную воду, порядок был полностью восстановлен. Даже насмешники были просто сочтены грубыми людьми, ободренными концертным настроением.

Предвыборная речь торжественно распалась, и ученики выстроились в линию, чтобы отдать свои голоса, как дрессированные овцы.

Итоги голосования были размещены следующим утром, после того как третий год под руководством школьного совета закончил подсчет голосов.

Эти итоги...

— Поздравляю, А-тян.

— Накадзо, поздравляю.

— Поздравляю, Накадзо-сан.

...Первым делом услышав с утра поздравления, Азуса была избрана Президентом школьного совета.

— ...Шиба-сан, думаю, будет лучше, если ты на это не будешь обращать никакого внимания, поскольку голосование ни на что не влияет.

— Слишком плохо, Тацуя-кун.

Слушая симпатизирующий голос Сузуне и, не в силах удержаться от того чтобы показать, каким забавным она это находит, голос Мари, Тацуя и Миюки с соответствующими болезненными лицами читали отчет о подсчете голосов.

В целом, было 554 бюллетеня.

Количество легитимных бюллетеней было 173.

Итоги бюллетеней содержали...

— ...Вот результаты.

— Шиба: 220, Накадзо: 173, Тацуя-кун: 161...

— ...Подождите. Бюллетени очень многих учеников, которые неправильно написали имя, не должны быть засчитаны... — Крича «я хочу притвориться, что этого не существует» без слов, Миюки спокойно возразила. — Почему «Королева», «Её Величество, Королева» и «Снежная Королева» все посчитаны за меня? — Протестовала она плачущим голосом.

— Так как на других было написано «Королева Миюки», «Её Величество, Королева Шиба Миюки», «Снежная Королева Миюки» и подобное... по-другому понять их было просто невозможно.

Слушая, как Сузуне извиняющимся голосом её утешает, Миюки просто не могла не понять.

— Что они этим имели в виду? Они думают, что у меня есть какие-то наклонности к извращениям[5]?

— ...Нет, по-моему, они точно не имели в виду ничего такого. Увидев, как ты выглядела, не думаю, что у кого-то осталось мужество... — в замешательстве возразила Мари, и, будто проиграв внутренней борьбе, тело Миюки и вправду тяжело опустилось.

— Эй, я что, столь ужасна? Неужели моё поведение и впрямь так невыносимо? — Тон Миюки сменился на подлинный вопль.

— ...Миюки-сан, успокойся. В конце концов, никто так не думает. — Маюми попыталась изо всех сил придать голосу мягкость, чтобы как-то успокоить Миюки, но это почти ничего не принесло.

— Дайте мне бюллетени! Я найду, кто написал их!

— Это абсурд... прежде всего как ты это сделаешь?

Кто-то пробормотал этот очевидный изъян в её плане, но в данном случае это было совершенно бесполезно.

Миюки повернула всё своё тело к Тацуе, её глаза сразу же омрачились.

— Онии-сама... — с нуждающимся взглядом, Миюки почти заплакала и прижалась к нему, Тацуя временно отложил своё беспокойство:

— Не проси невозможного, Миюки. Поскольку речь идет о тайном голосовании, расследование о том, кто за кого голосовал — серьезное нарушение правил. — Он погладил её по голове без тени смущения и предупредил её, будто она была маленьким ребенком.

— Но... но...

Не зная, что ещё сделать, Тацуя нежно обнял всхлипывающую младшую сестру:

— Всё хорошо. — Его губы приблизились к уху сестры. — В конце концов, ты не Королева, — и с глубоко нежным голосом, — неважно, как остальные на тебя смотрят, для меня ты милая принцесса, — Тацуя дал этот обет.

— Онии-сама...

Звук плача постепенно угас, одновременно с этим, похоже, её гнев и разочарование также угасли, и потенциальный Армагеддон стих, все расслабились.

Тем не менее, вскоре они оказались в неловкой обстановке совершенно иного вида. Хотя Миюки и перестала плакать, она не намеревалась отпускать руку Тацуи. Скорее даже, её голова и щеки шокирующее прижались к груди Тацуи; аура вокруг них была так мила, что все они страдали от ревности.


◊ ◊ ◊

После полудня в этот день Тацуя и Миюки больше не показывались в комнате школьного совета.

Миюки не только плакала перед своими сэмпаями, она позволила себе, чтобы все увидели, как они обнялись и её утешили, поэтому вполне понятно, что она была слишком смущена, чтобы прийти; когда подобающе смущенный Тацуя сообщил им это, Маюми и остальные перестали беспокоиться.

Азуса удостоилась чести праздновать со своими товарищами из второго года, поэтому её место было пустым. Сузуне, как обычно, не приходила, если ей не нужно было что-либо делать, поэтому она не появилась. И сегодня, что необычно, в комнату школьного совета пришел Катсуто.

— Вот, держи.

Когда еда закончилась, Маюми достала чай для Катсуто. Он молча сделал тост и поднес чашку ко рту.

— Итак, почему ты сегодня пришел, Дзюмондзи?

Хотя они оба были гостями, Мари — наверное, потому что больше не могла сдерживаться — вела себя так, будто они в её собственной штаб-квартире и задала ему вопрос; на что Катсуто ответил «просто так»:

— Наверное, потому что сегодня для Саэгусы её истинный день отставки. Сегодня последний раз я могу прийти, чтобы увидеть её как Президента школьного совета.

— Понятно, так ты пришел поблагодарить Маюми за её службу или что-то подобное.

— Ох, Дзюмондзи-кун, спасибо.

— А, пожалуйста.

Самодовольно улыбаясь, они двое скоординировали атаки (словесное нападение?) на что Катсуто серьезно дал отпор.

— ...Так вот оно что. Я думала, что Тацуя-кун напоминает мне кого-то, он реагирует на такое точно так же, как ты, Дзюмондзи-кун.

— Шиба?

«Мы похожи?», — Катсуто спросил взглядом; Мари пожала плечами. Хотя их ответы внешне были похожи, Мари считала, что ответы Тацуи намеренны, а Катсуто спонтанны, поэтому её оценка была в том, что их молчаливость — единственное сходство.

— Кстати, как думаете, как Шиба вчера это сделал...

Вероятно посчитав, что не сможет избавиться от него лишь через язык тела, Мари попыталась быстро сменить тему разговора.

— Всё было хорошо... Нам не нужно было беспокоиться.

Однако, наверное, потому что они оба об этом думали, Маюми и Катсуто прошли мимо решения Мари, направив разговор по своему выбору.

— Я не смог разглядеть, что на самом деле происходило, но, как мне показалось, Шиба-кун сдержал свою сестру?

— Да. Её проявление силы и его подавляющая способность невероятны.

Как Катсуто и сказал. Правду о том, что происходило, зрители обнаружить не могли; лишь те, кто находились на сцене, как Маюми, могли ясно видеть, что случилось.

Возможно, это было практическое применение «Прерывания заклинания». Структура Псионов мгновенно отобразилась — без необходимости записывать информационное тело в Эйдос, сами Псионы были продуктом формирования Внешней системной магии — в форме ауры. Большое количество Псионов в хаотичном порядке обернулись вокруг её неистовства; эта подавляющая сила была сжата и влилась обратно в тело Миюки.

Псионы не являются чем-то, что источает тело, но тело — это проводник для Излучения и Поглощения. Формирование последовательности активации CAD является примером подобного моделирования. Тацуя брал Псионы, которые Миюки рассеяла и, без какого либо сотрудничества с ней, вливал их обратно «внутрь».

— Неважно, как кто-то хорош во Внешней системной магии, неважно, являются ли они кровными родственниками, может ли кто-то на самом деле манипулировать Псионами другого человека так легко? Тогда они были полностью вне контроля самой Миюки; это другое дело для рассмотрения, но... — Маюми проговорила целый список беспокойств.

— Может, это одна из его техник древней магии? Думаю, это было «Искусство Мудреца», оно отлично подходит для управления Псионами... — Мари выдвинула свои догадки в качестве ответа; однако...

— Нет, неважно, насколько хорошо освоена техника древней магии, она требует времени для активации. Искусство Мудреца, о котором ты говоришь, является весьма трудоемкой магической системой. — Катсуто косвенно опроверг догадку Мари с «это не всё объясняет» типом ответа. — Даже глядя на силу его сестры, как я и ожидал, думаю, что их генетику нельзя игнорировать...

— Но он ведь сам это опроверг, сказав «что не член Десяти Главных Кланов», так ведь? — В этот раз логике Катсуто Мари предоставила контраргумент.

— А. Не было похоже, что он врал.

Когда они пришли к этому тупику, Мари и Катсуто склонили головы.

— ...Давайте уже остановимся. Этот разговор. Не хорошо спрашивать о кровной линии, — Маюми вдруг предложила остановиться.

Мари и Катсуто посчитали внезапную смену отношения Маюми неестественной; тем не менее, для волшебников, спрашивать о кровной линии определенно было мелким преступлением, поэтому они не могли возразить.

Конечно, Маюми не сказала им, о чем тайно думает. Её собственное убеждение было в том, что если Тацуя «экстра», тогда этот вопрос запрещен.

Вот так Тацуя и Маюми, не сговариваясь между собой, вместе стали сообщниками, чтобы держать происхождение Тацуи в тайне.

Послесловие

Спасибо, что снова приобрели «Непутёвого ученика в Школе магии». Тем, кто взял эту книгу впервые, это хорошая возможность для знакомства. Я Сато Цутому. Пятый том — это собрание коротких историй, как я и упомянул в четвертом томе. Действия пяти «эпизодов» происходят на летних каникулах после Турнира девяти школ; и один — между первым сентября и октябрем. Хотя есть персонажи, лица которых уж никак нельзя назвать «мирным», но поскольку это «приключение», пожалуйста, простите меня. Именно благодаря им и появились некоторые хорошие воспоминания.

Теперь давайте перейдем к обещанным словам о каждом «эпизоде» коротких историй.


Летние каникулы

Этот эпизод был написан, когда меня подпитывали нечестивые желания «я хочу написать горько-сладкую подростковую историю~» и «я хочу написать сцену в купальниках». Когда её писал, я в поднятом настроении ударял по клавишам. Это такая история, что когда вы приходите в себя, вы её забываете, поэтому появлялись «некоторые невозможные части», поэтому я их исправил, когда закончил.


Дополнительный урок почётного ученика

Идеей для этого «эпизода» была «я тем или иным образом хочу дать Морисаки-куну большую роль» в дополнение к его неприглядной роли. Он, в конце концов, может это сделать, если попытается. И он хорошо поработал.


Амелия в стране чудес

Даже говорить не нужно, что меня вдохновило на это название. Кролик, карты и яйцо. Ну, в этой истории появляются лишь карты. Интересно, когда настанет тот день, когда Томицука-кун станет кроликом? Он сможет сбежать от злого влияния Эйми?.. Это не тот тип истории.


Дружба, доверие и сомнительный лоликонщик

Этот эпизод о друзьях из Третьей школы, о Масаки и Китидзёдзи. Не только подозрительный лоликонщик, но даже более мрачное, подозрительное лицо может появится, возможно. Ну, это заблуждение... наверное. Куда приведет Китидзёдзи завтрашний день!


Воспоминания лета

«Летние Каникулы» писались с целью «горько-сладкого эпизода», а этот «эпизод» я писал просто «сладким», сахарным «эпизодом». Как автор, я считаю, что здесь недостаточно «сладости», но что думаете вы? Когда Танто-сама мне ответил, я закончил тем, что был изумлен.


Королева и выборы Президента

Это эпизод «плюс один». Хотя это скорее короткая история, а не «побочная история», она больше похожа на продолжение основной, оригинальной истории, как «ещё один эпизод»... Удачи, А-тян. Твои трудности только начинаются.


Ещё раз спасибо всем тем, кто имел какое-то отношение к этой книге. Поистине большое спасибо. М-сама, которая пылко говорила: «раз время купальников, на обложку их!» с неоднозначным смыслом, я понял, что вы хотели сказать, но я должен искренне извиниться. На этот раз, даже если бы я сам это сказал, напряжение было странным. Я размышляю об этом. Исида-сама, Стоун-сама, хотя вы были очень заняты, спасибо вам снова за прекрасные иллюстрации. Я каждый раз смотрю «Aquarion Evol»~.


А теперь сердечное спасибо всем, кто прочёл это послесловие. Я сделаю всё возможное, чтобы в следующий раз все тоже думали, что это «интересно».


(Сато Цутому)

Примечания

  1. Photocatalytic hydrogen plants — подробнее об этом «увлекательном» процессе, тут. Жаль, что на английском...
  2. Шибара Тацуро: 椎原 辰郎 вместо 司波 龍郎
  3. Любовь: Она тут использовала общее понятие/слово о любви 愛する, вместо особой романтической любви 恋愛. Аналогичное сравнение могло быть как с родственной любовью, так и со страстной любовью.
  4. Оба-уэ: очень вежливая форма Тёти.
  5. Наклонности к извращениям: Королева может также относится к «госпоже и рабу».